Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Про искусство

Домашние зверушки бывают разными. Несмотря на внешнее сходство хозяек, так сказать ...
"Хор святых дев" - Джованни да Милано, Santa Croce, Florence, XIV в.

Каждый епископ перед службой должен вывести прокакаццо своего дракона.
"Святой Меркурий" - аббатство San Mercuriale, Forlì, XVI в.


Про то, что и иподьяконы бывают разными, я уже как-то писал: https://serge-le.livejournal.com/436533.html

Дожить до Пасхи

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

Вот, таки дожил до Пасхи. "Дожил" и "Пасха" -- этакое литургическое совмещение!
Праздники, совпадающие с Пасхой, принято переносить на другой день, за некоторым исключением...

Редко, но бывает, когда Пасха приходится на Благовещение -- это так называемая Кириопасха, тогда службы двум праздникам соединяются. В XX веке так случилось в 1912 и 1991 годах; а в XXI веке -- если пасхалия сохранится прежней, -- так будет в 2075 и 2086 годах...

И есть Пасха, которая совпадает с чем-то... лично-выживательным, что ли. С тем, что не переносится, поскольку возможно только при совмещении с Пасхой. Тысячи Пасх было и будет без меня. Но есть что-то во мне, чего никогда не будет без Пасхи. Это и есть - ЛепиноПасха 🙂

Господи, слава Тебе!



О петухах


  • «Иисус отвечал ему: душу твою за Меня положишь? истинно, истинно говорю тебе: не пропоет петух, как отречешься от Меня трижды» (Ин.13:38).

Мораль этой истории проста: нужно меньше выпендриваться и воображать о количестве и качестве своей веры и совсем не нужно считать себя лучше других.
Но я хотел сегодня сказать не об этом. Давайте сегодня поговорим о петухах.



Если открыть толкования, то среди них можно найти и чуть ли не трактаты по петушиной этологии: когда, как и в какое время поют эти вкусные птицы. Я родом из города, и бабушки мои тоже горожанки – т.е., казалось бы, не мне оспаривать чье-то описание архаичного крестьянского времяисчисления. Но россказни про поющих петухов «ближе к полночи», перед рассветом и в рассвет мне казались какими-то наивными городскими стилизациями. Это как если бы мой епископ решил привести в пример своим богословским размышлениям нюансы расписания труда чукотских оленеводов.

У о. Ианнуария (Ивлиева) есть простое и понятное объяснение «трех петухов»: «По римскому обычаю ночь делилась на четыре стражи, с 6 часов вечера до 6 часов утра (в 9 вечера, в 12 ночи, в 3 часа и в 6 часов утра. После третьей стражи, в три часа утра, менялась стража. При смене трубил сигнал, так называемый галлициний, что в переводе с латыни означает пение петуха, то есть время рассвета. И вот, в тот момент, когда Петр в третий раз отрицал свое знакомство с Иисусом, над городом раздался звук трубы, поразивший слух Петр (…) Петр, «вспомнил слово, сказанное ему Иисусом» и, горько заплакав, раскаялся в своей неверности».
Видимо, не надо здесь больше ничего придумывать. Ларчик открывается просто и… вместе со сложностью исчезают не только дилетантские орнитологические версии, но и… некая, я бы сказал, традиция и поэзия описываемого момента.

Лично мне до определенных пор казалось, что «не пропоет петух» - просто идиома, поговорка (типа нашего свистящего на горе рака), которую, стоило перевести дословно только лишь для того, чтобы показать, как Христос удивительно «играет в слова»: то, что обычно считают метафорой, в Его истории чудесным образом оказывается реальным описанием событий. Это касается не только этого случая, но и даже интерпретации в Его жизни «мессианских мест» Писания, которые иудейская герменевтика склонна объяснять метафорически или иным каким непрямым образом. Если не хотите называть это божественной иронией, то давайте назовем это божественным остроумием.
Взаправдашняя исчисление времени по пению петуха – ну такое себе занятие, согласен. Но здесь может быть одно но. Речь идет о знаках, символах и условиях, значение которых формируется в контексте интенсивных личных отношений Христа и Его ученика. В принципе, Христос мог бы сказать не о петухе и его пении, а, скажем, о «прежде нежели на твое плечо упадет листик с дерева» или «до того, как у тебя спросят который час», «пока у тебя не зачешется нос» - т.е., о чем-то таком, что вне контекста вообще не имеет никакой значимости и обычно пропускается нашим вниманием как что-то бессодержательное, каковым оно и является на самом деле – в не определенных контекстов…
Но Христос задает контекст и условия. Пение петуха, чем бы оно ни являлось, было своего рода паролем, кодовым словом, маркером, мнемоническим якорем. Оно, прозвучав, уже не могло не отозваться в сердце Петра особенным смыслом, понятным только ему. У меня в родительском доме есть книжица, в которой хранится лист клена, крошащийся и неказистый, который я принес с одного из свиданий со своей будущей супругой. Вне контекстов – это просто лист, мусор, а в контексте истории моей семьи уже… не просто, короче. Есть вещи, значение которых понятно только двум любящим друг друга.
В общем, друзья, неотступно следуя генеральной линии РПЦ, не забывайте и об этих «мелочах» и «неважностях» – которые, не имея ни малейшего шанса на вселенскую значимость, не могут не возникнуть в результате ваших личных взаимоотношений с Господом. Если таковые имеются.

--------------------
На иллюстрации: Предсказание об отречении Петра, мозаика Сант-Аполлинаре-Нуово, V-VI вв.

Ноль слов о священстве

Я не знаю, как оно будет дальше, но в истории моей приходской жизни – которой уже более 20 лет – меня окружали хорошие люди. Процентов девяносто пять прихожан точно лучше меня. Оставшиеся пять, по логике известной молитвы перед Св. Причащением, тоже лучше, но это уже не очевидно, и в это мне, признаюсь, приходится только верить.
У меня было масса поводов почувствовать именно себя слабым звеном. И самый основной из них – исповедь. Я здесь не думаю в первую очередь о тех, кто кается за недостаточно постный майонез или растительное масло в пятничной каше… Я – о другом.

Священник – он, конечно же, совсем не посредник между Богом и людьми, «Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус» (1Тим.2:5). Но он является… своего рода проводником.
Слово «проводник» - оно такое многозначное!
    • Оно может обозначать человека с определенными обязанностями в общественном транспорте. Да, священник – проводник на Корабле Церкви.
    • Слово «проводник» может обозначать человека, который показывает дорогу и обеспечивает необходимый уровень безопасности на маршруте. Священнику, конечно же, надлежит вести людей за собой в Царство Небесное…
    • А может это слово еще обозначать и… часть электрической цепи, материал, через который проходят заряженные частицы. Проводники должны соответствовать определенным требованиям по емкости, сопротивлению – в зависимости от схемы цепи… В общем, священнику нужно обладать достаточной степенью «проводимости»: нужной чистотой «сплава», допустимой «температурой», подобающим «агрегатным состоянием» и способностью «накапливать» благодать, а не жир. Иначе плохой проводник в цепи и сам разрушается, и другие узлы и агрегаты может вывести из строя. А еще и хату спалить… Чувствую запах горелой проводки...



Господь, тем не менее, отказался от идеи установить «сверхпроводники», не возжелав наделить священством святых ангелов вместо несовершенных людей. Почему? Кажись, Златоуст отвечает на этот вопрос так: для того, чтобы священники были понятными для грешников, и чтобы грешники были понятны для священников.
В этой мысли есть много вдохновляющего и обнадеживающего – особенно для меня лично! Но вот незадача: одни священники настолько круты, что им можно ангелов исповедовать (просто ангелы стесняются и боятся), другие – не понимают и не принимают грешников, а третьи сами просто не понятны грешниками и не принимаемы ими…

Со мной все ясно, но, кажись, проблема вырисовывается значительно больше…

Два меча


  • «Тогда Он сказал им: но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч; ибо сказываю вам, что должно исполниться на Мне и сему написанному: и к злодеям причтен. Ибо то, что о Мне, приходит к концу. Они сказали: Господи! вот, здесь два меча. Он сказал им: довольно (…) Бывшие же с Ним, видя, к чему идет дело, сказали Ему: Господи! не ударить ли нам мечом? И один из них ударил раба первосвященникова, и отсек ему правое ухо. Тогда Иисус сказал: оставьте, довольно. И, коснувшись уха его, исцелил его». (Лк.22:36-38, 49-50)

Сегодня после пассии заговорили с отцом дьяконом на тему этих слов. Я не знаю, что из нашего разговора вынес о. Роман, но… я решил написать пост. Он будет некоротким, как обычно. Сначала мы поговорим об этих самых двух мечах, а потом… в общем, обо всем по порядку.



1.
Одно важное замечание, без которого нам, как мне кажется, не понять «интриги» текста: право носить меч или любое иное боевое оружие – это сословная привилегия, которой не обладали простые рыбаки и плотники. Незаконное ношение оружия всегда и везде было преступлением. Поэтому только если учесть этот нюанс нам станет понятна атрибуция Иисусом в Свой адрес пророчества «и к злодеям причтен» (Ис.53:12): обзаведясь «холодняком», Он и группа Его учеников становились преступниками. Можно и нужно спорить о том, что означают эти мечи, с какой целью они были приобретены, и что в целом имел ввиду Господь, но неоспоримым является то, что перед Ним по Его повелению на самом деле положили два меча – не духовных, не душевных или еще каких-нибудь сувенирных, а самых настоящих боевых!

Я хотел бы обратить внимание на слово «довольно», которое в процитированном отрывке встречается дважды. Два меча – «довольно». Отсекли ухо рабу – тоже «довольно». Если это слово употребляется в одинаковых смыслах (это не факт), то что получается? Два варианта:
    а) Для тех целей, для которых Господь велел купить мечи, две единицы хватит. Больше и не нужно. А само отрезанное ухо – это тоже достаточная мера или даже цель, сверх которой ничего не требовалось, и для которой двух мечей на самом деле хватило с лихвой. Чудо исцеления Малха было запланированным эпизодом гефсиманских событий, найти вероятный смысл которому при наличии соответствующих навыков не так сложно.
    б) Если Господь слово «довольно» использует в смысле «прекрати, не делай этого» и тем самым вообще запрещает использовать меч и даже отсеченное ухо считает не достаточным, а избыточным и запрещенным, то тогда и «довольно» применительно к мечам означает «Прекратите, вы что! Уберите это немедленно!». Т.е., Иисус Христос выражался фигурально, но его поняли буквально – т.е., неправильно.

И перед тем, как перейти к святоотеческому пониманию «двух мечей», позволю заострить ваше внимание на историю с отсеченным ухом.
Видимо, речь идет не просто о неудавшемся покушении на жизнь «лица при исполнении» - типа, один из апостолов промахнулся и попал по уху, нет! Раб (слуга, посланник, уполномоченное лицо) первосвященника (кстати, Малх от др. евр. מלך, «мелек» – «царь», что символично в свете дальнейшего) с большой вероятностью сам был священником. Только те из священников могли приносить жертвы, кто среди прочего не имел физических недостатков в виде уродств или утраченных частей тела (см.: 21 главу Левит). Поэтому, желающему «вывести из строя» иудейского священника достаточно было отрезать ему ухо. Пример подобной разборки, подтверждающий мои слова, мы можем найти в Тосефте, где повествуется о том, как фарисей рабан Йоханан бен Заккай (сын евангельского мытаря Закхея, как я писал об этом ранее) отрезал ухо первосвященнику-саддукею, желая не допустить его тем самым до сожжения рыжей телицы (см.: Пара, 3:8). Раввины раввинами, но в Новом Завете жертва рыжей телицы считается прообразом жертвы Христовой; сам Апостол Павел сравнивает пепел рыжей телицы с кровью Христа (Евр. 9:13, 14). В так называемом «Послании Варнавы» рыжая телица (сжигаемая вне стана) однозначно связывается со Христом через сопоставление фраз из Евр.13:12-13 «Иисус, дабы освятить людей Кровию Своею, пострадал вне врат. Итак выйдем к Нему за стан» и «выведет её вон из стана» из Чис.19:3. В свете этих деталей «история с ухом» на самом деле становится очень содержательной.

2.
Итак, что там с двумя мечами? Спойлер: этот образ понимать можно как угодно, но только не в смысле призыва/готовности к восстанию или иного вида вооруженному сопротивлению или давлению.
Св. Амвросий Медиоланский делает предположение, что два меча означают указание на наличие имеемой возможности к сопротивлению, от которой Христос сознательно и добровольно отказывается в пользу ненасилия. Христос не просто беспомощная жертва обстоятельств, у Него была возможность сопротивления (его люди были вооружены, да и «более чем двенадцать легионов Ангелов» всегда в боевой готовности №1 (Мф.26:53). После этого Амвросий полностью уходит в аллегоризм мечей: «Возможно, один из них — меч Нового, а второй — Ветхого Завета, которыми мы вооружаемся против козней диавольских». Ну да, ну да. Время у Христа было как раз для таких аллегорий…

В подобным образом понимает это место и преп. Ефрем Сирин. «У кого нет меча своего, пусть купит, себе меч», — сие сказал, дабы научить смирению… Не только тогда, когда у нас нет подобного рода вещей или когда не можем иметь (их), мы должны воздерживаться от них, но еще менее должны пользоваться ими и тогда, когда имеем их и они готовы, как меч, находящийся в твоей руке». Т.е., смирение, это когда у тебя есть возможность «быть гордым», но ты от нее отказываешься. Какая тебе польза в том, что ты не мстишь и «смиряешься» тогда, когда у тебя и нет никакой возможности отомстить? Ведь тогда ты просто смиряешься с отсутствием этой самой возможности, а это другое. И преподобный подмечает так же, что ни о какой войне речи не шло даже гипотетически: речь шла лишь о возможности дать вооруженный отпор в конкретном месте и в конкретное время, иначе бы два меча было недостаточно. Технически это могла быть только одна локальная драка. «И дабы ясно было, что ради увещания, а не по причине войны завел речь о мечах, (для сего) прибавил: «довольно двух». Ведь если бы говорил это о борьбе, то всем надлежало бы взять оружие. Сказал (же) это потому, что среди Иудеев были такие, которые жаждали меча и крови подобно двоим из них (Иакову и Иоанну)».

Святитель Иоанн Златоуст тоже трактует наш фрагмент так, что бы мы уразумели, что ни о каких глобальных революциях и восстаниях речи не шло. Ведь два меча – это мало и смешно. Для полномасштабных боевых действий «нужно много мечей и к ним доспехи и щиты». Причем тут мечи тогда? «Чтобы тем самым сказать, что им угрожают козни иудеев». Самое непонятное объяснение, если честно. Призвать купить мечи, одобрить покупку двух и после запретить ими пользоваться – и всё для того, чтобы «просто предупредить»? Такое странное и экзотическое предупреждение получилось – по всему видно, что Христос не искал легких путей и любил предупреждать учеников именно ребусами и квестами. Проще нельзя было? Ну типа, просто: «Друзья, у меня для вас плохая новость…»?

Ефимий Зигабен видит в словах Христа призыв быть готовыми защищаться, «поскольку приходят такие козни, каких еще не было», правда, из последущих событий следует, что Господь почему-то не хотел защищаться именно мечами. Тогда к чему это оружие? Ефимий предполагает, что призыв купить мечи… «Относится к Иуде. Ведь только он имел мешок, будучи порабощен сребролюбием. И наконец, ему повелевается взять и суму, то есть, заботиться о самом себе, поскольку он уже отторгся от Божественного промысла».

Св. Кирилл Александрийский в разбираемом нами фрагменте видит призыв ко всем, кто имеет собственность земле Израильской, собрать свои пожитки и бежать прочь, а тот, кто не может позволить себе иммиграцию из-за бедности, тот должен продолжать жить здесь, но быть готовым бороться за свою жизнь: «отныне вопрос со всеми, кто остается в Земле Израиля, будет не в том, обладают ли они чем-либо или нет, а в том, смогут ли они дальше существовать и сохранить свою жизнь. Ибо война постигнет их так стремительно, что ничего ей нельзя будет противопоставить». Ничто невозможно будет сохранить на потом, «на мирное время», поэтому всё должно быть потрачено в борьбе.
Авва Пимен говорил: «В Евангелии написано: кто имеет ризу, да продаст ее и купит меч, то есть кто живет в удовольствиях, тот должен оставить их и избрать тесный путь». Т.е., призыв купить «купить меч» - это как призыв «потуже затянуть пояса». Получается, это лишь фигуральное выражение. Совсем не обязательно себя душить ремнем на самом деле. Ученики таки купили мечи? Ну, что тут сказать? Хорошо еще, что они не продали одежды и не пошли голыми.

3.
Образ двух мечей на века оказался очень вдохновляющим и перспективным. Эта метафора оказалась значимой в формировании концепции «двух истин» (двойственной истины) и прочих форм средневекового бинарного коррелятивного мышления (естественное и сверхъестественное Откровение, Ветхий и Новый Завет, Священное Писание и Священное Предание, вера и разум, вера и добрые дела, естественная теология и теология откровения и пр.).

Но самое занимательное развитие наш образ получил в теории «двух мечей», сформировавшейся на Западе не без влияния блаженного Августина (его «два града»). Согласно этой теории светская и церковная власть – это и есть два меча, притом церковная власть «несколько больше» светской, что, якобы, проистекает из ее сугубой ответственности: поскольку на Страшном Суде духовные властители должны будут держать ответ и за королей. А короли, типа, не будут отвечать за то, что они (с)делали с Церковью и народом Божиим. Как же!
Эта теория на Востоке была воспринята как ужасная ересь, но по другой причине: и не только потому, что легла в основу концепции первенства Римского епископа, а прежде всего потому, что де-факто оспаривала первенство Римского\Византийского императора в Церкви и над ней.
Западная традиция противопоставления церковной и светской власти, сформировавшееся в границах концепции «двух мечей», сначала преследовала цель эмансипации Церкви по отношению к государству(ам), но позже превратилась совокупность средств, не только сдерживающих произвол и злоупотребления государства, но позволяющих и обеспечивающих возможность политического и экономического манипулирования государственностью уже со стороны Церкви через право признания и непризнания светской власти и освобождения подданных от присяги «плохому тирану».
Концепция «двух мечей» послужила одной их причин формирования в Новое время теорий общественного договора и актуализации вопроса о возможном ограничении полномочий правителей, их смещения и «назначения». Логика развития теории «двух мечей» приводит к очень интересному результату, который однажды будучи достигнутым в некоторых регионах, стал стандартом, пусть и не выполнимым, для всех – даже там, где об этом нельзя было даже заикнуться.
«Во время оно» средневековые схоласты опять вернулись к разбираемому нами тексту Евангелия, но не для того, что бы оспорить святоотеческое его понимание, а для того, чтобы задать следующий вопрос: если Христос отказался как от локального сопротивления, так и от идеи национальной освободительной войны, то значит ли это, что всегда и везде мы также должны отказываться от употребления оружия? Полный пацифизм был очевидно ошибочен и до поры до времени не требовал слишком глубинных обоснований: воевать «за родину» против внешних врагов можно и нужно, поддерживать внутренний порядок в стране – тоже. Ведь взявший в руки меч должен погибнуть именно от меча (см.: Мф.26:52), который возьмет кто-то другой. Но вот как быть с «правом на восстание» и вооруженное сопротивление власти - имеется ли оно у людей? Есть ли ситуации, когда вопрос апостолов «не ударить ли нам мечом?» становится актуальным?

Вы удивитесь, но западные богословы на этот вопрос отвечают «да». У народа есть право на восстание. Иоанн Солсберийский (XII в., любимый некоторыми русскими туристами шпиль в Солсбери еще не построили) писал: «Убить тирана не только законно, но и правильно и справедливо». Восстание возможно по той же причине, по которой возможно вообще вооруженная борьба: разницы между внешними и внутренними “гражданскими” войнами достаточно условны и не принципиальны для решаемой задачи: справедливость и несправедливость не делятся границами государств, ведомств, сословий, классов – эти границы вообще не имеют никакого отношения е Евангелию. Кстати, Иоанна Солсберийского цитирует Ф. Кастро в своей заключительной речи «История меня оправдает», произнесённой им в 1953 году на судебном процессе о штурме казарм Монкада, где он был обвиняемым.

Фома Аквинский (XIII в.) был не только согласен с таким выводом своего славного предшественника, но развил его дальше: если действия правителя отклоняются от воли Божьей, то они противоречат интересам Церкви, и подданные вправе оказывать этим действиям сопротивление. Но неповиновение является правомерным в двух случаях: когда повелевается то, что противно повелению Божьему, и когда повелевается то, на что не простирается власть правителя (например, на область религиозного). Народ может свергнуть правителя и даже его убить – возможность этого обосновывается в категориях причинения вреда в крайней необходимости и права на защиту со стороны общества.
Есть еще важное дополнение, ограничивающее диапазон допустимости восстания: восстание должно принести больше пользы, чем вреда. Ангельский Доктор причудливо отождествляет интересы Церкви и восставшего общества – восстание тем самым implicito становится возможным и даже желательным, когда это совпадает с интересами Церкви. Но нужно понимать, что еще блаженный Августин показал, что государство без справедливости – это просто банда, управляющая большой территорией: у пиратов тоже есть свои острова, иерархия, казна и «законы».

4.
Начиная с века так XV-го в рамках формирования естественной теологии и естественного права, а также в общем русле секуляризации культуры концепция права народа на восстание несколько изменяется. Там много всего интересного (просто огромная тема!), однако это уже не очень связано с нашими «двумя мечами», хоть развивается с переменным успехом до наших дней – даже в Преамбуле Всеобщей декларации прав человека право на восстание определяется как «последнее средство против тирании и угнетения». Замечу лишь, что в недрах Реформации созревает идея права на сопротивление (протест) уже и в адрес церковной власти, что, собственно, и предопределяет начало протестантизма. Этот проест происходит как по линии доктринального сопротивления Риму, так и по линии сопротивления политической. Церковь, претендующая либо на власть, либо на дружбу с властью, создала монстра, которого приручить невозможно: все кровавые богоборческие революционные события Европы могут быть проинтерпретированы как сведение к абсурду теории «двух мечей»: если настала очередь Церкви быть врагом обществу\государству, то что еще с ней остается делать, как не убить?
Но вместе с продолжением развития доктрины права на восстание в рамках европейского дискурса, происходит и её ревизионизм и даже попытка снятия. Как компромисс – возникновение теорий ненасильственного сопротивления власти. Их можно насчитать с десяток, наверное, но самые известные, это учение Л.Толстого, М.Ганди, и М.Л.Кинга (не путать со Стивеном). Общее, хоть и по-разному выводимое, у них: публичное обличение и пассивное неповиновение властям, несотрудничество, неучастие, мирные забастовки, свертывание деловой активности, отказ от уплаты налогов и пр.) Христос не воевал с властями – Он просто… был не согласен с ними и предложил такие сценарии дальнейшего развития событий, что от Его гонителей, а после и притеснителей Церкви не осталось ничего. Вроде, и сопротивление есть, и право на восстание, но в то же время меч (или даже два) покоится «в своем месте» (Мф.26:52). Насчет цельности ушей – не уверен. Они таки отваливаются, но уже сами…

5.
По понятным причинам проблематизация сменяемости власти и права на бунт была невозможна на Востоке, где Церковь осталась имперским министерством, в котором портфели раздавал сам император. Там не сложилась необходимая для этого система противовесов. При чем такое положение дел сохранилось и при турецком владычестве, и не только.
Читаешь иногда про всякие «симфонии» и однажды понимаешь, что дальше уже не можешь, потому что весь монитор начинает покрываться елеем и становится ничего не видно: сплошная идиллия и мимими. Но при этом в реальности картина на Востоке была местами еще куда более «интересной» и совсем не такой, как ее рисуют православные пропагандисты.
Византия, унаследовавшая древнюю римскую традицию выборности (!) императора, что являлось в этом отношении прогрессивным исключением среди прочих средневековых государств. Однако результатом правовой неопределённости вопроса престолонаследия стало высокое число государственных переворотов, которых за 1058 лет существования государства историки насчитывают аж 65 (то есть, в среднем каждые 16 лет). Только 34 императора за всю историю Византии умерли своей смертью. Казалось бы, ради собственного же спасения императоры должны были что-то придумать, но, по-видимому, эти риски для них были приемлемыми, а сами граждане относились к такому как к естественному порядку вещей: всадники иногда разбиваются, императоров иногда убивают, моряки иногда тонут… Как писал немецкий византинист Ханс Георг Бек, «Приход к власти в результате переворота не рассматривался византийцами как нечто чрезвычайное, но как акт, имеющий конституционное значение». Это такая странная форма выборов: кто победил, того народ\Бог и выбрал, если б не выбрал, то не победил бы. Бунт – это тоже своего рода «предложение граждан» и «рука Бога», но только если он удался, разумеется. Здесь никто не обосновывает право на восстание, поскольку никто не оспаривает право захватившего власть, и никто не сожалеет о проигравших (обычно больше некому это делать). У меня возникли параллели с неопротестантским учением о благословении богатством: только тут у кого власть, тот «избран» и того «любит Бог»…


Церковь при такой текучке императорских кадров на Востоке никогда не призывала к свержениям или убийствам тиранов и даже в теории не рассматривала, «не обосновывала» этот вопрос – если что-то не устраивает, то лучше терпеливо ожидать на берегу реки, а потом и на похоронах не сказать лишнего, ибо кто знает, как оно будет дальше. Это на Западе легко философствовать: не пошли дела, например, в Англии – получил кафедру во Франции (как тот же Иоанн Солсберийский), а на Востоке бежать некуда: тут мир тесен, и все друг друга знают.
Да есть ли смысл что-то «обосновывать» вообще? С одной стороны и так все понятно интуитивно, а с другой – еще в 514 году до н.э. в деле об убийстве Гиппарха Афинского было обосновано право на тираноубийство. Одна проблемка: как отличить тирана от нетирана? Но и она не большая: кого убили, тот и тиран. Всё просто. Где просто — там ангелов со сто, а где мудрено — там ни одного.

В общем-то вот такая получилась история про «два меча». Мир тебе, осиливший!

Возьми крест свой

Откройте и прочтите 10 главу Послания к Еврееям. В эпоху Ветхого Завета иудеи приносили свои жертвы Богу во всесожжение. Но эти жертвы не спасали, не освящали, не делали приносящих их совершенными – ибо «кровь тельцов и козлов не уничтожает грехи». Спасающей, освящающей и примиряющей с Богом является только Жертва Христова, с бесконечным запасом покрывающая все грехи человечества. Таким образом, Ветхозаветные жертвы лишь служили выражением желания спасения и приготовлением к нему – т.е., по своей сути они являлись лишь прообразом и предуготовленные к жертве Новозаветной. А жертвенники, на которых приносилась жертва, служили прообразом Креста Господня, на котором пролилась уже кровь не животных, а Самого Господа.

1.
Иудейские старцы объясняли символическое значение жертвенника через слова, начинающиеся на каждую из четырёх букв, составляющих еврейское слово «жертвенник» — מִזְבֵּחַ (мизбеах):
    a) מְחִילָה (мехила, «прощение») — у жертвенника всякий молил о прощении и искал примирение с Богом;
    b) זְכוּת (зхут, «заслуга») — перед жертвенником человек выражал свою благодарность Богу;
    c) בְּרָכָה (браха, «благословение») —жертвенник, мыслимый в качестве видимого знамения Божественного присутствия, был местом, подле которого искали благословение Бога; и вместе с этим жертвенник сам является местом, где верующий сам благословлял (славословил) Господа.
    d) חַיִּים (хаим, «жизнь») — жертвенник указывает путь к жизни вечной, праведности и истине.

Почему нет? Отличное толкование! Его можно даже развить и продолжить. Цифра «четыре», четыре буквы – это тоже прообраз и, как Вы догадались, прообраз именно Креста. Крест – это соответственно выше определенной семантике:
    a) Средство примирения Бога и человека, поскольку Бог примирил нас с Собою «через Него [Иисуса Христа], Кровию креста Его, и земное и небесное. И вас, бывших некогда отчужденными и врагами, по расположению к злым делам, ныне примирил в теле Плоти Его, смертью Его, [чтобы] представить вас святыми и непорочными и неповинными пред Собою» (Кол.1:20-22)
    b) Истинное благодарение, поскольку мы творим Евхаристию (греч. εὐχᾰριστία — «благодарение», «спасибо»), которая есть приобщение ломимого Тела и излиянной за многих Крови – где? На Кресте!
    c) Благословение – источник всякого блага и разрушение зла. По слову пророка Исайи, «Он [Спаситель] изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу: и Господь возложил на Него грехи всех нас» (Ис. 53: 5–6). Говоря словам св. Андрея Критского, «Иисус, Сын Божий, пременил нам проклятие в благословение. Крест уже не есть более предмет проклятия; проклятие пригвождено ко Кресту; Христос уничтожил проклятие и низвел на нас благословение».
    d) Древо Жизни Нового рая, вкушая от плодов которого мы живет вечно. Согласно св. Иоанну Златоусту, «Крест Христов есть древо бессмертия, семя нетления, корень правды, росток целомудрия, цвет девства, роза вдовства. Крест — оружие мужества и крепость воздержания, Крест — основание веры и устой благочестия, Крест — светоч богопознания и отмена приговора, Крест — изгнанных возвращение и пленных освобождение, Крест — заблуждающихся обращение и падающих восстановление, крест — спасаемых сила и изнемогающих исцеление, Крест — праведных преуспеяние и мучеников дерзновение, Крест — апостолов проповедь и пророков радование, крест — учителей наставление и иноков похвала, Крест — венец мира и проповедник согласия, Крест — небесных и земных соединение и преисподних попрание, Крест — твари освящение и небесных благ дарование, Крест — празднующих торжество, залог усыновления и Царства Небесного наследование. И что всего замечательнее, Крест — величайший символ любви к нам Бога и Отца — есть вместе с тем и свидетель божественного послушания до самой смерти со стороны Сына и показатель мудрости Духа. На Крест вознес Господь Свою плоть, чтобы показать плоть нашу возвышаемой и смерть низложенной. Крест ночью светится, днем испускает лучи, души делает ясными, бури зол утишает, супружества скрепляет, сирых питает. Это — грань божественного попечения о нашем спасении, это — великая победа креста, это — трофей, воздвигнутый страданиями, это — венец праздников. Крест — сокровище Ветхого Завета, дорогая жемчужина Евангелий, многоценный венец Царства, превосходящий всякое слово и разумение…».



2.
Еще раз: жертвенник есть прообраз Креста. И здесь я обращу ваше внимание еще на одну деталь, которую вы, возможно не замечали. Ветхий Завет выражает явную нарочитую озабоченность местоположением жертвенника. Вот читаешь про все эти «локти» и заунывные перечисления того, что на каком расстоянии и от чего должно находиться, и невольно подумаешь: зачем всё это, когда ж уже сюжет будет развиваться дальше? А зря. Нет ничего в Слове Божием напрасного.
Например, в Храме Соломона большой Жертвенник всесожжения стоял в центре внутреннего двора («Двора священников»), напротив входа в Притвор. Такое место было определено Божественным повелением, и только нечестивый иудейский царь Ахаз передвинул жертвенник для того, чтобы расчистить место для своего бешенного языческого креатива. Жертвенник истинного Бога был смещен, а на его месте был размещен жертвенник по образу видимого царем языческого жертвенника в Дамаске – увы, не всем туризм и увлечение религиоведением идет на пользу…

Храм Соломона был разрушен, а сами евреи оказались в вавилонском плену. Спустя многие годы евреи вернулись на свою родину и под предводительством Зоровавеля начали отстраивать свой храм, но прежде всего они попытались воссоздать\реконструировать жертвенник для всесожжений. Есть мнение, что еще до разрушения Храма Соломона царь Езекия не только разрушил жертвенник Ахаза, но еще и передвинул на положенное место жертвенник Истинного Бога. Но это не точно. При строительстве Второго Храма иудеи имели четкое намерение восстановить жертвенник в правильном месте, но… что-то пошло не так, и в итоге жертвенник был отстроен левее центра – возможно на месте, на которое его в свое время передвинул Ахаз. Наверное, так случилось потому, что в результате пятнадцатилетнего простоя, вызванного вавилонским предписанием прекратить стройку из-за происков самаритян, была утрачена первоначальная идея проекта, или прорабы, являющиеся злейшими врагами архитекторов, решили, что «так будет красивше»… А может, и в этом было какое-то предзнаменование для иудеев: «ваши жертвы еще в допустимых границах, но уже всё левее и левее»…

Друзья, в общем, жертвенник должен быть на своем месте! И теперь от этой ветхозоветной «топологии» жертвенника нужно перейти к новозаветной. Мы тоже вчера вынесли вынесли крест на середину храма не случайно – это призыв подумать над тем, какое место в нашей жизни занимает Крест Господень. Крест должен занимать в ней центральное место: не сбоку, не за, не перед, а именно в центре и при этом еще на определенной дистанции от всего остального. Кресту нужна святость – исключительная выделенность, непричастность, пространство, никакой узости и тесноты!
Однако поклоняющиеся Богу в духе и истине должны понимать, что, Он, «Господь неба и земли, обитает не в рукотворных храмах» (Деян.17:25) и, если это так, то, очевидно, и нашим искомым центром для Креста является наше сердце, наша душа. Христос говорит нам сразу в четырех Евангелиях: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною». Подчеркиваю, красным: сказано «крест свой», а не Крест Иисуса. Неужели мы имеем два креста?
Нет!

3.
У Креста Иисуса, как у истинной медали, есть две стороны. С одной стороны – Господь, умерший за грехи всего мира, Ранами Которого мы исцелились, Кровью Которого мы омылись. А с другой стороны – «спаси и сохрани», место, зарезервированное для каждого взыскующего Жизни Вечной. Апостол Павел пишет: «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал.2:19-20). Не распялся, как Христос где-то, а именно сораспялся и вместе с Ним, чтобы вместе с Нем и в Нем совосстать, совоскреснуть. Господь приносит себя в жертву, но и мы, если принимаем эту жертву, должны принести жертву – какую? Жертва Богу – дух сокрушен (см.: Пс.50:19)… Наша жертва заключается в готовности принять Жертву Христа, которая делает Крест Господень нашим собственным крестом.
Иудеи приносили на жертвенник животных, лишенных какого-бы то ни было изъяна или недостатка. В Новом Завете уже Сам Господь, безгрешный и непорочный, приносит Себя в Совершенную Жертву. А от нас требуется нечто противоположное: нам предлагается сораспяться, пригвоздить свои страсти к Кресту, положив их тем самым на жертвенник, где они и сгорят в огне Христовой Жертвы.
Это не значит, что мы соискупители – это значит, что мы таким образом искупляемы. Мы садимся в метро и едем к нужной нам станции, мы не являемся соводителями. Наша готовность принять правила перевозки пассажиров, спуститься в под землю и занять определенное место в вагоне не делает нас «сомашинистами» и никак не объясняет то, что поезд двигается. Он двигается для того, чтобы мы могли быть здесь.

Крест один, как един Господь и Его Жертва. Именно поэтому отрекающийся от своего креста, тем самым отрекается от того Креста, на котором был распят Господь.

4.
Теперь, уже в заключении, давайте опять вернемся к тому, с чего мы начали: с символическому истолкования числа «четыре». Нам нужно будет опять обратиться к Ветхому Завету и иудейской мудрости. Смотрите.
Господь не только «нормировал» установку жертвенника Своим Откровением – Он еще и свидетельствовал о том, что… «все ОК». Истинность, подлинность жертвенника доказывалась четырьмя знамениями.
    a) Несмотря на постоянный огонь и температуры, которые иногда были экстремальными для материалов, из которых был сооружен жертвенник, сам жертвенник не повреждался и сохранялся в «mint-состоянии». Ни фурнитура из металлов, ни сами камни не разрушались.
    b) Хотя жертвенник и был расположен под открытым небом, дождь ни разу не потушил на нём священного огня.
    c) Дым от всесожжений всегда поднимался от жертвенника вертикально к небу, «стоял столбом» и его не относило ветром ни при какой погоде.
    d) Дым не имел запаха горелой плоти и, напротив, «органолептические показатели» обстановки описывались как исключительно благодатные.

Думаю, тут мораль для каждого лежит на поверхности, и никому не составит особого труда «пересчитать» ситуацию с христианским коэффициентом.
    a) Наш крест должен быть цельным и неповрежденным. Наше исповедание с формальной, качественной, «материаольно-догматической» стороны не должно разрушаться в процессе развития или, наоборот, стагнации религиозного опыта. Только камень и металл! Никакого пластика!
    b) Чтобы ни случилось, огонь нашей веры, как чего-то личного, интимного и неформального, не должен угаснуть - ни в радости, ни в горе. Огонь должен гореть, пожирая зло и осве(я)щая все вокруг, соединяя в своем естестве Божественное и человеческое.
    c) Крест должен стоять… «ровно». Иногда правая (с качественной стороны) и сильная (с количественной) вера превращается в чертовщину. Вроде, человек и аскет нехилый, и степень богословскую имеет, и в ересях не замечен, но… лучше было бы для него и окружающих, если бы он пил.
    d) Крест, который установлен правильно, делает человека лучше. Он не может не сделать его лучше.

Но на практике часто бывает другое: «Был человеком, но стал православным»:  нет больше друга, коллеги, семьянина. И более того, такой «верующий», став токсичным, начинает отравлять всё вокруг себя. Учение Христово становится пугающим и отталкивающим на его примере. Начинает пахнуть горелым – адом… В общем, друзья, как бы нас не вдохновляло и не штырило, у нас не должно пригорать…

А посему держите Крест и сохраняйте спокойствие! Аминь.

Мама, твой сын – паламит!

Неделя святителя Григория Паламы – так называется второе воскресение Великого поста… Когда-то Платон так отозвался о творчестве Гераклита: «То, что я понял, прекрасно, а то, что нет, еще прекраснее». То же самое мне хочется сказать о творчестве св. Григория…

Вот оказался некто Варлаам на Афоне, где кто-то ему и рассказал о каких-то дивных «технических» способах исихастов, благодаря которым можно увидеть «Нетварный Свет» телесными очами. Речь шла не только об аскезе в привычном понимании этого слова, но даже об определенной позе, чуть ли не асане, в которой нужно было пребывать, чтобы достичь ожидаемого «эффекта». Варлаам поднял бучу: он обозвал своих оппонентов еретиками-«пуподушниками» и начал ябедничать чиноначалию. Не люблю таких, фу.
Константинопольских патриарх, пока еще не желая вникать смысл жалобы по существу, формально пытался угомонить Варлаама: «Ну, узбагойся ты! Нормально ж все было, ну зачем ты так горячо реагируешь! Чего ты доколебался до людей? Сидят, молятся, каются, причащаются, никуда и ни во что не лезут, в отличие от некоторых понаехавших из Италии…» – и правильно: лучшая победа, это бой, который не состоялся.
Но Варлаам не унимался: напротив, он начал писать целые трактаты и нагнетать градус полемики все больше и больше. Он обвинил своих противников в мессалианстве – была такая ересь почти тысячу лет назад. Ее сторонники редуцировали свой религиозный опыт к особого рода видениям и экзальтированным состояниям, и некоторые теоретические положения исихастов Варлааму казались повторяющими мессалианские: учение о телесной и чувственной сопричастности Св. Духу, о видении благодати, значение образа света в этих видениях и пр. Посмотрите 80 главу «О ста ересях вкратце» преп. Иоанна Дамаскина – некоторые аналогии на самом деле могли возникнуть и потребовать объяснений, почему наш случай «это другое».

Тогда патриарх пригласил разобраться с проблемой св. Григория Паламу – он тоже был философом, а клин, как известно, вышибают клином. Но личная встреча Григория и Варлаама привела только к тому, что полемика еще больше обострилась и, я бы даже сказал, радикализировалась. Если честно, то схватка при видимом равенстве интеллектуальной весовой категории равной не была: Григорий, будучи вхожим в императорский дворец, в силу специфики полученного им поручения имел стопроцентный шанс на победу. Дело было расследовано, доведено до собора (двух) и позиция Варлаама была «решительно осуждена».

Помните, в фильме братьев Васильевых есть такой диалог Чапаева с мужиками (сокращенно):
- Василий Иванович, ты за большевиков, али за коммунистов?
- Я - за Интернационал!
- За Второй или за Третий?
- А за тот, в каком Ленин.

В церковных делах, к сожалению, тоже важно знать, «за кого Ленин», чтоб не дай Бог не влепить свою подпись не туда...
Казалось бы, спор был окончен: еретики выведены на чистую воду и осуждены. Но вскоре умирает император, и начинается гражданская война за власть. В этой борьбе патриарх поддерживает одну сторону, а Палама – другую (так можно было). Противоборствующие богословские партии пытались использовать политический момент, а политики стали использовать религиозный фактор… Итог: Палама так же решительно был осужден, как прежде был осужден Варлаам с сотоварищи; варлаамиты были реабилитированы и даже возвышены в своем каноническом статусе (некоторые), а Палама просто и банально оказался в тюрьме. Спустя какое-то время политические весы опять скрипнули, качнулись и… в итоге состоялся еще один собор, на котором уже опять победили наши – окончательно, что мы собственно днесь светло и празднуем, как имбецилы – всемирный день математики: шумно и радостно.

Но если взять и перемешать отрывки из конкурирующих богословских идей и скрыть их авторов, а затем попытаться угадать, какие идеи соответствуют Православию, а какие – ереси, то… иногда лучше сразу сдаться и спросить, «за кого Ленин». В обыденном сознании если не все, о многие богословские споры на опредленном этапе своей социальной реализации начинают напоминать спор между остро- и тупоконечниками в известном романе Джонатана Свифта. Каждый знает, с какой стороны правильно разбивать яйцо, но никто не помнит почему оно именно так, а не иначе.

Будучи студентом, я пытался углубиться в тему варлаамо-паламитских споров. С тем, чтобы выучить соответствующий билет и ответить на экзамене, помнится, особых проблем не было. Но мой внутренний диалог всегда приводил меня к неразрешимым для меня вопросам, с которыми мне некому было помочь. У меня было, о чем спросить и св. Григория и Варлаама. Мне вообще виделось, что местами они говорят о совершенно разном, или об одном и том же, но взятом в разных отношениях. И для меня так же было совершенно ясно, что позиция Варлаама подается упрощенно, без нормального и грамотного философского выставления «диагноза» – если не самим Паламой, то всякого рода «православными текстами». Ну в самом деле, что за дурацкая идея противопоставлять «путь интеллектуализма» варлааварламизма правильному пути свт. Григория – ну не были же паламиты киниками, гоблинами и троллями от философии, а варлаамиты – крайними рационалистами и реалистами! Напротив, Варлаам едва ли не чаще своего оппонента говорил о «непознаваемости», «недоступности» и прочем апофатическом, а Григорий в спорах о сущности демонстрировал фигуры высшего пилотажа в диалектике.
В том-то и дело, что обе позиции были чрезвычайно «интеллектуалисткими» и философски насыщенными (до поры, пока верх не брал административный ресурс): одни были идеалистами и рационалистами (варлаамиты), а другие… реалистами и эмпириками (паламиты). Сведение паламизма к чему-то «нерациональному» есть, ИМХО, интеллектуальная капитуляция перед ересью, имплицитное незнание православной позиции и неумение ее рационально отстаивать – так, как это делал Палама и его сторонники.
Аргумент типа «сие науке неизвестно» часто употребляется теми, кто прогуливал уроки в школе. А именно наша церковная «духовность» в противопоставлении таковой «рационализму» исторически иногда (не всегда) могла быть объяснена не сущностью противоборствующих концепций, но тем, что сами концепции (любые промежуточные решения, «отзывы») готовятся специалистами, «экспертами», но какое из них правильное решают бородатые дедушки – и хорошо еще, если они так на самом деле были духовны, как необразованы. А если еще при этом и эксперты при них так себе…
Но вообще, стоит просчитать и тот вариант, в котором именно смерть Паламы не позволила полностью сформироваться исихазму как законченной спекулятивной системе (в таком гегельянском смысле) и теперь нам приходится выходить из положения через разные «ad hoc» и «God of the gaps».

В определенный момент я решил отложить все эти штудии (едва приступив к ним), поскольку они мне просто показались… избыточными. Вот однажды увлечение дачника земледелием может дорасти до ситуации, в которой он поймет, что ему совершенно необходим свой собственный комбайн. Но я «понял», что лично мне пока комбайн не нужен. Не с моим ликом в калашный ряд… Я подумал, что если даст Бог дожить до старости – может, тогда: когда ума прибавится и актуальности тоже… И вот прошло время… Я еще не так стар, конечно, но вижу, что всё становится еще более непонятным и, по-видимому, будет становится таковым и дальше … Но развидеть многое на этой планете и увидеть Свет – таки да, хочется всё больше. Главное, чтоб пока – не в конце тоннеля…

И тем не менее, я – сознательный приверженец паламизма. Это связано не с «позицией Ленина», а с моими личными… богословскими интуициями.
Не переживайте. Я, конечно же, пока не сподобился увидеть Нетварный Свет. Это, замечу мимоходом, очень печально, особенно в свете изречения св. Симеона Нового Богослова: «Тот, кто не видел его [Божественный Свет – S.L.] здесь, не увидит Христа в вечности». Но под интуициями я понимаю некоторые другие свои личные соображения. Поделюсь ими в другой раз. Ибо устал.

Вместо постскриптума позволю себе лишь выражение маленького недоумения. Варлаам после поражения отправился на Запад, где стал епископом и... учителем Петрарки. И вот собственно вопрос. Варлаама соблазнили рассказы о созерцании даже «безвидного Света» монахами Афона. А как ему потом пришлись видения и ощущения католических мистиков?

Что, где, когда?

Великим постом на буднях служится литургия Преждеосвященных Даров свт. Григоря Двоеслова. В общем, не факт, что именно этот святой является автором этой литургии – об этом как раз я уже видел сообщения у некоторых блоггеров. Речь пойдет о другом. Одна бабушка(!) меня спросила, почему святого папу Римского Григория I Великого называют Двоесловом? О каких двух словах идет речь? Может, и вам интересно - из топора тоже иногда получается хорошая каша…

Греки зовут святого не иначе как Γρηγόριος ὁ Διάλογος – т.е., Диалогосом или Диалогом, что связано с названием одного из его трудов под названием «Собеседования о жизни италийских отцов и о бессмертии души» или иначе «Диалоги». Книга композиционно представляет собой ответы на вопрос Григория своему иподьякону.
«Диалог» - по-славянски «беседа».  Само слово «диалог» не использовалось, поэтому первые переводчики на Руси решили сделать «этимологический» перевод этого прозвища. Поскольку они не решились оставить ни греческий вариант, ни славянский, то в итоге появилось имя «Двоеслов», которое является неверной калькой «Διάλογος». «Διάλογος» происходит из сочетания «διά», что значит «через, раздельно» и «λόγος» «слово». «Δύο» и «διά» наверняка родственны, но, тем не менее.  «Δύο» и «διά» - разные вещи…

На Западе это слово появилось в местных языках из латинского «dialogus». Европейцы тоже часто неправильно понимали его происхождение, поэтому иногда считали, что слово «диалог» годится только для обозначения разговора двух людей. Поэтому без всякой необходимости было придумано слово «триалог» для обозначения разговора между тремя людьми и даже «квадролог» для обозначения беседы четырех (например, «Quadrilogue invectif», написанный Аленом Шартье в 1422 году)…
Но никакого «диалога» (и, темболее, «триалога» и прочих «n-логов») очень долго на Руси не знали. Это слово с ударением на последнем слоге появляется в русском языке не от греков, а от французского «dialogue» или, понекоторым версиям, немецкого «Dialog» или даже… польского «di[y]alog»! И происходит это достаточно поздно.

В общем, иногда то, что происходит между нами, называется как угодно, но не диалогом. Вроде, и слово такое есть, а назвать им нечего. А я вот за то, чтобы было. Что же нам такое позаимствовать? Где и когда?

------------------------------------------------
На иллюстрации: обложка одного из современных изданий «Диалогов»

Люди с мрачными лицами


  • «Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф.6:13-21).


Господь называет лицемерами тех, кто поститься напоказ – для того, чтобы окружающие заметили их праведность. Лицемер – это тот, кто хочет казаться тем, кем не является. Но в тексте, по-видимому, речь идет о постящихся, то есть, о людях, которые выдают себя за тех, кем являются: они постятся и иногда строго. Здесь легче предположить, что Господь осуждает строгость постов некоторых – по той же логике, по которой Он осудил и тех, кто многословно и долго молится (см.: Мф.6:7, Лк.20:47). Тогда почему же людей с мрачными лицами Господь называет лицемерами? А потому, что некоторые люди религиозным поведением пытаются достичь нерелигиозных целей: вместо стяжания славы Божией и благодати Духа Святого, они ищут респект и уважуху в славе человеческой. Лицемерие в том, что они за религию выдают то, что таковой не является. Спортсмены и балерины – они ж тоже постятся.
Такие лицемеры обкрадывают себя сами: вряд ли можно Богу предъявить ожидание благодарности за те усилия, за которые они уже получили награду, разменяв свои «дивиденды» на все то, что может съесть ржавчина, сточить тля, и что может просто-напросто забыться среди людей или даже выродиться в свою противоположность. Обнал ценности через ее конверт в цену. По справедливости ни за что не наказывают и не вознаграждают дважды, а человек сам выбирает, когда ему заявить свои претензии на признание и славу. Знаете, это как не вовремя продать за гроши те акции, которые позже будут стоить миллиарды – история знает такие примеры… Речь здесь идет не только о чем-то таком уж совсем «животном» – даже у радикальных аскетов есть свои «фишечки», и земная слава иногда касается вещей вполне себе нематериальных и даже возвышенных. И осуждаемые Христом лицемеры претендовали на лавры не только и не столько за размер своих имений.

Нельзя исключать и такое понимание лицемерия постящихся напоказ: люди в пост нередко надевают мрачные личины внешне, но внутри, «в душе», у них царит не состояние скорби и покаяния о своих грехах, а все тоже буйство адского хохота – они сменили только внешность (но сменили!), как мы меняем облачения, например, а реального переживания у них нету, а если и есть, то не о том: о комарах, а не верблюдах (см.:Мф.23:24). Люди думают о таких постниках, как о праведниках, но те лишь умело скрывают свои преступления за своими духовными практиками. Это и есть лицемерие. Печальный волк все равно остается волком, даже если вы его запрете в теплице с клубникой, как и помытая свинья – свиньей, даже если вы ей повяжете черный постный платочек (дисклеймер: упоминание волков и свиней является поэтической метафорой и не содержит в себе оскорбления этих сущностей и не является основанием для исков со стороны защитников их прав; все персонажи вымышлены, и сходства со знакомыми вам людьми случайны).



А как бы Господь сказал о тех, которые не постятся, но при этом хотят явить себя постниками, чтобы получить награду и уже не свою, а чужую, на которую они ни при каких толкованиях не имеют права? Я имею ввиду тех, у которых «ни внутри, ни снаружи», ни в душе, ни за душой, и которые защищают и оправдывают себя тем, что осуждать их – это грех, а хвалить их и восхищаться ими – добродетель.
Где окажутся сердца тех, у кого вообще нет никакого «сокровища» - вообще ничего такого, что могло бы стать преимуществом не только на небе, но и на земле? Ведь всегда полно тех, о которых говорят, что они «ни Богу свечка, ни черту кочерга». Бездари от слова «совсем», перед которыми даже не стоит вопрос как и когда потратить свои условные бонусы, потому что таковых просто-напросто нет. Вот есть нищета духа, за которую обещано Царство Небесное (см.: Мф.5.3), но есть и такая духовная нищета, бездуховность, которая вообще не знает ценности, но судит только о цене. Или о стоимости. И мало того, что часто у таких дальше разговоров реально дело не заходит, так еще их личная несостоятельность, скудость и ущербность неудачника выдается ими самими за такой особенный собственный подвиг. Но быть унылым экскрементом – на самом деле, не заслуга, а посему не стоит тешить себя напрасными надеждами.

Евангельские идеалы настолько высоки, что часто даже негативные примеры Священного Писания для нас оказываются недостигнутыми: они словно указывают нулевую точку базовой морали, в то время как нам иногда приходится обнаруживать себя в глубоком минусе.


Идол и его место в мире


  • "Пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем. Берегитесь однако же, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных. Ибо если кто-нибудь увидит, что ты, имея знание, сидишь за столом в капище, то совесть его, как немощного, не расположит ли и его есть идоложертвенное? И от знания твоего погибнет немощный брат, за которого умер Христос. А согрешая таким образом против братьев и уязвляя немощную совесть их, вы согрешаете против Христа. И потому, если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнить брата моего" (1Кор.8:8-13).

  • Церковь предлагает нам в назидание этот фрагмент послания апостола во время, предваряющее Великий пост. Оно должно настроить нас на правильное понимание смысла предстоящей нам Четыредесятницы.
    Несмотря на видимую простоту, это место Писания очень непростое. Из текста выводима двоякая мысль.
    А) Продвинутому христианину при должном рассуждении можно найти и в капище что-нибудь «съедобное» — почему бы и нет? Но увы, новоначальные из язычников, не видя разницу между допустимым и недопустимым, соблазняются: подражая, делают недопустимое и через ритуал опять возвращаются в язычество (формальная сторона религиозных действий имеет способность переходить в сторону качественную, сущностную).
    Б) В принципе, если есть можно вообще всё: поскольку «идол в мире же ничто» (1Кор.8:4), то и онтологические последствия языческих попыток «повлиять» на еду ничтожны. Но новоначальные христиане из иудеев, не оставив полностью своих представлений о кашруте, подражают продвинутым и тоже едят «не пойми что». Однако, не будучи до конца убежденными, что так делать можно, они потом начинают осуждать себя и соблазнивших их проповедников и, в конце концов, влекомые ложными угрызениями совести, оставляют Церковь и с «покаянием» возвращаются в синагогу. Поэтому апостолы, собравшись на Собор в Иерусалиме, постановляют для всех принимающих христианство из язычества воздерживаться от идоложертвенного (Деян.15:29) – мяса или чего другого, буквально принесенного в языческую жертву.
    Напомню, что иудеи считали допустимым к употреблению только мясо определенным ритуальным образом (шхита - ивр. ‏שחיטה‏‎) убитого кошерного животного. Любое другое мясо, хоть и кошерных животных, для евреев было нечистым – фактически идоложертвенным, даже если оно прямо и очевидно не приносилось в жертву языческим богам. Иудеи и сегодня, в случае невозможности купить мясо в сертифицированных местах, полностью от него воздерживаются – по той же логике, по которой христиане воздерживаются от участия в «невалидных» таинствах.


    массовый ритуальный убой скота в Непале

    НО. Поскольку пост – это не только диета, то и очерченную апостолом проблему не стоит сводить только к еде. Ведь мы свободны во многих делах и поступках, а не только в выборе меню, места и компании приема пищи...
    Некоторые сегодня уходят из Церкви совсем не потому, что разочаровались в нашем объяснении Евангелия, не потому, что выбрали себе иных богов, а потому, что соблазнились нашей свободой -- тем в наших поступках, что напрямую не относится к выражению нашей веры с сущностной её стороны. Многое из того в наших действиях, что лично нас не приближает и не удаляет от Бога, совершенно парадоксальным образом может удалить от Бога нашего ближнего. Правда, в отдельных случаях может тоже и кого-то приблизить к Нему (удаляя или не удаляя других), но это уже другой разговор...

    В общем, «все мы имеем знание», что никто «ничего еще не знает так, как должно знать», и даже это «знание надмевает». Назидает только любовь. Но где ж её, любовь эту, взять – в несезон да еще и в наших широтах? Отсыпьте мне немного – я потом отдам...