Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Благо народа

Сегодня день памяти святителя Фотия, патриарха Константинопольского.

Некоторые считают, что в законодательном сборнике «Эпанагога», который был составлен при его участии, концепция «симфонии» нашла свое окончательное завершение. Утверждение в целом спорное, но одно несомненно: Фотий сделал все, что мог, для того, чтобы не только разграничить полномочия императора и патриарха, но и для того, чтобы ограничить и власть самого императора.
Святитель настаивал на том, что власть императора должна быть ограничена только границами царства и государственными делами, к коим не стоит относить жизнь Церкви. Патриарх Фотий не скупится на различные комплименты земным владыкам, многие из которых современному читателю могут показаться подобострастными, но за всеми этими византийскими превыспренностями нужно видеть главное: святитель от лексики обожествления и раболепия уходит в сторону банального бытового любезничания и дипломатического заискивания. В его видении светская и церковная иерархии едва ли не впервые предстают как что-то «разное», неподчиненное друг другу и, может быть, даже что-то равное – «при прочих равных», разумеется. Ну, или просто несравнимое…

Святитель считает, что даже и в своем чисто светском правлении абсолют светской власти ограничен соображениями блага народа, поскольку именно народное благо – причина и цель существования светской власти, без чего она рискует потерять свои права и перестать быть властью.
Император не только не выше соборов, но он еще и не выше если не самих законов, источником которых он является, то каких-то общих условий осмысленности существования самого закона, его базовых неизменяемых принципов: в первую очередь, справедливости. «Сам закон является истинным василевсом, он выше самих василевсов, причем василевсов не каких-нибудь, но весьма почитаемых и воспеваемых из-за приверженности православию и правосудию». И вообще: «Закон - это общезначимое распоряжение, решение мудрых мужей, общий договор граждан государства» (цит. по о. Н. Болоховскому). Т.е., в определении Фотия присутствует видение закона как общественного договора, преследующего свою главную цель: мир и счастье граждан. Видать, и сам институт власти императоров – результат этого общественного договора, гения народной мудрости. А вот церковная власть – нет, она от Самого Христа. Об учении Эпанагоги о власти патриарха мы скажем отдельно.

Фотий стремится максимально возможным образом исключить насилие из арсенала средств утверждения государственной власти. Нельзя народ сделать счастливым насильно. То, к чему можно принудить только силой – является ли оно благом народа или же чем-то вожделенным для самого государя? Правильное управление основано на разумных методах, которые должны опираться на естественное стремление народа к своему благополучию. Лишь та власть становится привлекательной для народа, которая в своих действиях очевидно преследует всеобщее благо. Государство – оно, получается, для народа. И император, стало быть, тоже...
Как пишет, о. Филипп (Рябых), «В связи с методами осуществления власти Фотий делает очевидное разграничение между правильным использованием власти и неправильным. Неправильное применение власти патриарх называет тиранией, а правильное – царское и законное правительство. Первое, что отличает тиранию – это отношение к обидам. Мудрый правитель человеколюбиво относится к обидам в свой адрес, но активно борется с обидами, причиняемыми обществу… для Фотия проявление жестокости свидетельствует о непригодности правителя. Он противопоставляет таким действиям убедительность слов, последовательность в действиях и взыскательность к собственному поведению. Насилие является крайней мерой... Принцип человеколюбия в государственной деятельности означает для Фотия не только заботу о нравах народа и практику «мягких» методов управления, но и попечение о социальном и экономическом благополучии членов общества. Патриарх советует проведение социального курса, ориентированного на благосостояние подданных. В немногих советах патриарх затрагивает вопросы имущественных отношений в государстве и распоряжения богатства. Критикуя государство Платона… [его «аристократию» - S.L.], он противопоставляет ему справедливоархию»…

Тут много всего интересного можно написать! Но как по мне, так это совсем не завершение «симфонии», а ее ограничение и попытка демонтажа, а если и нет, то только потому, что само название «симфония» больше подходит учению Фотия, чем идеям Юстиниана. Концепция Юстиниана по своему существу не была симфонией (диафонией властей церкви и государства), не предполагала никакого «консонанса» светской и духовной власти, а являла собой лишь их «унисон» или в лучшем случае «октаву», где Церковь автоматически отсчитывала свою «партию» вслед за императорской на восемь ступеней ниже. И чем лучше предстоятель Церкви, тем меньше был delay… В принципе, Церковь вообще молчала, а только внимала и при редком наличии возможности пыталась робко заказывать музыку.
Но в случае с учением свт. Фотия мы имеем совсем другое дело! Правда, только с учением. Реалии его эпохи были какими-то... не такими…

Поскольку демократия – это власть народа, а народ – это вы, то… храните себя от «обид» – аффектированной ненависти. Это удаляет от справедливости, т.е., от власти в ее подлинности. Вот такая вот эпанагога, друзья...

Вы – Боги?


  • Псалтирь 81, псалом Асафа. "1 Бог стал в сонме богов; среди богов произнес суд: 2 доколе будете вы судить неправедно и оказывать лицеприятие нечестивым? 3 Давайте суд бедному и сироте; угнетенному и нищему оказывайте справедливость; 4 избавляйте бедного и нищего; исторгайте [его] из руки нечестивых. 5 Не знают, не разумеют, во тьме ходят; все основания земли колеблются. 6 Я сказал: вы - боги, и сыны Всевышнего - все вы; 7 но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей. 8 Восстань, Боже, суди землю, ибо Ты наследуешь все народы".



На иллюстрации: "Страшный Суд", фреска, фрагмент. Церковь Воскресения, Подгорица, Черногория.

Традиционно полагается, что богами здесь названы судьи, что свидетельствует о том, что они судят от Имени Бога. Как говорит блаженный Феодорит Кирский, «в подлинном смысле судия есть {только} Бог, но и людям дает власть судить; то, кому вверено сие, как уподобляющиеся в сем Богу, наречены богами. Но тех, которые не праведно судят, и весов суда не держат неуклонно, правдивый Судия обличает здесь, и предвозвещает будущий Свой правдивый суд».
Свт. Иоанн Златоуст: Потому и теперь пророк назвал богами начальников народа, о которых и Моисей говорил: «судей не злословь и начальника в народе твоем не поноси» (Исх. 22:28). Тех из них, которые говорят истину и избегают лжи, которые блюдут достоинство пророка ли, священника ли, или вождя, Бог удостаивает такой части, что, как говорит псалмопевец, становится в их сонме; тех же, которые поступают недостойно полученной ими чести, судит «среди», т.е. пред лицом всей твари лишает их достоинства и чести и подвергает позору за то, что они, поставленные начальствовать, сами подчиняют себя нечестию. Таких начальников пророк далее с одной стороны порицает, с другой – увещает».
Свт. Григорий Двоеслов учит, что «каждый избранный… или постановленный для показания примера правды, может быть наименован богом, но среди всех, потому что он бог наименовательно (т.е. в переносном смысле).
В принципе человека по той же причине можно назвать богом, по какой мы его называем и судьей – и то, и другое в одинаковой степени является теоморфизмом: метафорической атрибуцией человеку божественных свойств, которая, с точки зрения св. Паисия Святогорца, может быть и выражением отношения реального подобия, т.е., уподобления Богу.

Между тем в Евангелии это место раскрывается шире, и богами названы уже все те, «к которым было слово Божие» (Ин. 10:35). Поэтому и библейский принцип, согласно которому «Оправдывающий нечестивого и обвиняющий праведного – оба мерзость пред Господом» (Притч.17:15), касается теперь не только судей. Имейте ввиду!

О богоприимстве

Согласно Евангелию от Луки (Лк. 2:22-40), на сороковой день после Рождества Христова, «когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву», Мария вместе с Иосифом пришла из Вифлеема в Иерусалим ко храму Божию, принеся младенца Иисуса. По закону Моисееву (Исх. 13:1-2,11-16), родители должны были приносить в храм для посвящения Богу своих первых сыновей на сороковой день после их рождения. При этом полагалось в благодарность Богу принести жертву. В случае с малоимущими Марией и Иосифом жертвой оказались два птенца голубя.
В Иерусалимском храме Святое семейство встретил праведный Симеон. Писание говорит, что ему было «Предсказано Духом Святым, что он не увидит смерти, доколе не увидит Христа Господня» (Лк. 2:26). Традиция отождествляет Симеона с одним семидесяти двух учёных переводчиков, которым египетский царь Птолемей II поручил перевести Священное Писание с еврейского на греческий язык, в результате чего и появился так называемый перевод Семидесяти (Септуагинта). Т.е., на момент описываемых событий старцу было более 300 лет…
Об инциденте, приведшем Симеона к такому экстремальному долгожительству, поговорим в другой раз. Сейчас я сконцентрируюсь на иных деталях.

Как вы думаете, сколько раз у Симеона за это время было возможностей разочароваться как в Церкви так и в Израиле? Представляете, сколько он за три с лишним столетия насмотрелся своими глазами, начитался в новостях, наслышался от соседей – о священстве, об элитах, о нравах народа? Что только ни происходило с этим Святым Местом – вплоть до языческих осквернений! Но Симеон все равно здесь – водимый Духом Святым, ожидает грядущего Спасения, а вместе с ним и – вожделенной смерти…



Правильная мотивация – это та, что изнутри. Если приспичило, то вы, при определенных обстоятельствах, пойдете и к сельскому стремному стоматологу, у которого бормашина еще с педальным приводом – не потому, что он вас радостно встретит и приласкает, а потому что у вас просто капец, как болит. И даже если вас облают сначала в регистратуре, а потом еще и километровой очереди, то вы все равно будете держаться за возможность находиться здесь. Вы не будете никому назло и из принципа терпеть свою собственную боль.
Или если вас в вашей же квартире обидел управдом или почтальон, вы ж не бросите в них ключи от двери и не метнетесь искать себе другое жилище – это же ваш дом, а не их! Вы здесь не потому, что они из себя все такие милахи и пушистики. Можно, конечно, назло бабушке и дальше отмораживать себе уши, или сходить к проктологу, потому что он добрее, и у него очередь меньше, но это… контпродуктивно.
Думаю, что Симеона называют Богопримцем не просто потому, что он принял на руки Богомладенца. Уверен, что его богоприятие нужно толковать значительно глубже. Младенец на его руках – это видимая сторона его подвига, заключительная и главнейшая его часть, его награда.

У талмудистов есть утверждения, согласно которым гоям к народу Израиля нельзя было присоединиться во времена Давида. Нельзя будет к нему присоединиться и во времена Мошиаха. Дескать, к Народу Божьему можно присоединиться только между двумя этими событиями: тогда, когда ему больно и плохо. Очень такой выразительный образ! Давайте транспонируем его.
В самом деле: чего будет стоить наша вера и обращение, когда Господь явится во Славе Своей, если мы предварительно презрели Его в скорби пригвожденным ко Кресту. Для христиан время распятия Церкви и есть время Мессии. В исчислении и наблюдении этого скорбного времени есть объективная и субъективная сторона: есть периоды открытых внешних гонений, а есть периоды аутоиммунных разрушений (в) Церкви. Есть такие сроки, относительно которых многие говорят, как о вырождении и деградации, а есть и лично, субъективно переживаемые моменты трагедии, пусть даже и на фоне статистического благополучия, которые не передать и не описать тем, кто их не чувствует. Но суть везде одна: самоизгнание и отречение: как жена уходит от заболевшего мужа, или как муж - от постаревшей жены, как друзья и коллеги отрекаются от обедневшего товарища...

Церковь – это не сам патриарх, не сам митрополит, епископ, настоятель, игуменья или бабушка Яга из свечной лавки. Все перечисленные так же, как и вы, сидят в очереди и дожидаются своего приема в «больнице». Церковь – это все мы вместе взятые во главе с Иисусом Христом. Церковь – Дом Божий, а не мой личный или кого еще иного из духовенства. И этот Дом принадлежит всем нам вместе взятым, коль скоро мы Дети Божии и все причисляемся к Его Наследию через веру и крещение. Не спешите бросаться ключами и помните то, о чем читали еще в детских сказках: иногда чтобы получить принцессу, нужно поцеловать жабу.

Лекарство от слепоты


  • "Когда же подходил Он к Иерихону, один слепой сидел у дороги, прося милостыни, и, услышав, что мимо него проходит народ, спросил: что это такое? Ему сказали, что Иисус Назорей идет. Тогда он закричал: Иисус, Сын Давидов! помилуй меня. Шедшие впереди заставляли его молчать; но он еще громче кричал: Сын Давидов! помилуй меня. Иисус, остановившись, велел привести его к Себе: и, когда тот подошел к Нему, спросил его: чего ты хочешь от Меня? Он сказал: Господи! чтобы мне прозреть. Иисус сказал ему: прозри! вера твоя спасла тебя" (Лк.18.35-42).

В древнем обществе не было пособий по инвалидности, и все те, кто не мог зарабатывать своим трудом или находиться на иждивении своих близких, должны были просить милостыню.Калеки сами объединялись в небольшие группы, компенсируя инвалидность друг друга и сопротивляясь инерции десоциализации.Такая судьба считалась печальной и незавидной: еще бы, ведь речь шла об увечии, нищете, одиночестве и отсутствии будущего. Но в самом по себе этом статусе не было унижения – так же, как нет сейчас унижения в том, чтобы получать пенсию от государства, пусть даже и нищенскую. В качестве липкого посредника государство в вопросах социального обеспечения почти полностью отсутствовало, но роль религиозных институтов здесь возрастала многократно и была едва ли не основной в их социальной повестке. Впрочем, и духовенство могло паразитировать на бедных, «поедая дома вдов» и при этом «долго молясь».
Уровень обеспечения нищих зависел от двух факторов: от благосостояния региона и благочестия его населения. В принципе, во всех религиях помощь бедным вменялась не только в качестве «дополнительной» добродетели, но еще и обязанности. Разумеется, ветхий иудаизм здесь – не исключение…



Иерихон был процветающим городом с хорошим климатом, и наш слепой, несомненно, собирал неплохую милостыню, особенно тогда, когда через город шло множество паломников, направлявшихся на праздник в Иерусалим.
Слепой неожиданно услышал какое-то движение толпы и спросил, что здесь происходит. Ему объяснили – наверное, его же зрячие коллеги. И он тут же закричал: «Иисус, Сын Давидов! помилуй меня». Напомню, «Сын Давидов» - мессианское приветствие, которое вносило в общество разногласие и разделение (см.: Лк: 2: 34-34). На слепого тут же начали шикать и цыкать, требуя, чтобы он прекратил.
— Успокойся! Куда ты, нищеброд и дурак, своим свиным рылом да в калашный ряд лезешь! Видишь, мудрецы еще не определились! Видишь, господа друг другу на ноги наступают! А начальник налоговой – аж на дерево залез… А ты, ишь!
Но больше всего, наверное, на него рычали его же сотоварищи:
— Ну хорошо же сидели, на классном месте! Всё было здорово! Зачем ты так нас всех подставляешь, а?
Всем всегда есть что терять.
Но слепой не унимался и кричал все громче и громче – до тех пор, пока не услышал от Господа эти заветные слова: «Твоя вера спасла тебя»...

В нашей жизни всегда очень много причин, для того, чтобы заткнуться, дать назад, успокоиться, отложить свой крест в сторонку и начать оправдываться ссылками на чью-то злую волю или тяжесть обстоятельств. Не быть христианином энергетически выгоднее, чем им быть. Конформистом быть проще...

В общем, такая вот сложносокращенная проповедь с пропущенной моралью получилась.
Всем – благословенной трудовой недели.

Для чего?

Прежде мы много говорили о всяких разных соборах... А для чего нужны они, эти соборы? Спорить о вере? Щас! Где-то оно, может быть и так, но не у нас – с точки зрения свт. Геннадия Новгородского (1410–1505), по крайней мере.

«Люди у нас просты, - писал он, - не умеют по обычным книгам говорить, так лучше о вере никаких речей не плодить, только для того и собор учинить, чтобы еретиков казнить, жечь и вешать. Они, еретики, взяли у меня было покаяние и эпитимию, а потом убежали: надобно их пытать накрепко, чтоб дознаться, кого они прельстили, чтобы искоренить их совсем и отрасли их не оставить».

В общем, что немцам хорошо, то русским смерть. Тут как и с демократией, видать: соборы в частности и церковное право в целом – они ведь суть элемент права и правового сознания общества вообще. Могут ли быть соборы в обществе, в котором отсутствует всякая наука и культура спора вообще? И у немцев оно, кстати, тоже по-разному было…

«Уликами для еретиков должны были служить показания, отобранные Геннадием под пыткою у тех, которых прежде выслали к нему из Москвы…»

Свт. Геннадий, настаивая на казни еретиков, писал в 1490 году московскому митрополиту Зосиме: «Смотри, франки по своей вере какую крепость держат! Сказывал мне при проезде через Новгород посол цесарский про шпанского короля, как он свою землю очистил, и я с тех речей и список тебе послал». Геннадий советовал митрополиту Зосиме поставить деятельность «шпанского короля» Фердинанда и испанских инквизиторов в пример Ивану III. После осуждения и анафемы им на Поместном соборе 1490, еретиков били кнутом, а затем отослали к новгородскому епископу. Геннадий устроил еретикам позорный въезд в Новгород.

«…Еретики упорно отпирались от обвинений, а в том, в чем нельзя было отпереться, каялись и просили прощения. Собор лишил их духовного сана, предал проклятию и осудил на заточение. Некоторых из них - неизвестно кого именно, но, вероятно, тех, которые были из Новгорода, - отправили к Геннадию в Новгород. Архиепископ приказал встретить их за 40 верст от города, надеть на них вывороченную одежду, посадить на вьючных лошадей лицом к хвосту, в берестовых шлемах с мочальными кистями, в соломенных венцах с надписью: "Се есть сатанино воинство". В таком виде ввезли их в город. Со связанными руками, они сидели, обращенные лицом на запад, по выражению Иосифа Волоцкого, смотря в ту сторону, где их ожидал вечный огонь. Владыка велел народу плевать на них, ругаться над ними и кричать: "Вот враги Божии, хулители христианские!" После такого обряда на головах их зажжены были берестовые шлемы. (...) Геннадий (…) доказывал, что не только следует всеми возможными средствами отыскивать еретиков, но даже не верить их покаянию, когда оно приносится поневоле обличенными в ереси. Геннадий требовал, чтобы их жгли и вешали. Тогда вопрос о том, как относиться к еретикам, занимал умы. Геннадий придавал ему огромную важность и для противодействия своим противникам нашел себе деятельного и энергического товарища в игумене Волоколамского монастыря Иосифе…» (Н.И. Костомаров. «Русская история в жизнеописаниях ее главных деятелей столетия»).



А митрополит Московский Зосима однажды положил свой митрополичий омофор на престол кафедрального осбора и уехал нафигЪ в монастырь – сначала в один, потом в другой… Летописцы говорят, что все это из-за того, что он «непомерно держался пития и не радел о церкви Божией». Но кто знает! Как-то брат наш Сергей Худиев писал, что, возможно, бывают такие времена, когда спасаются только те, кто репостил котиков. Может, и тогда было что-то подобное: пьянство – наименьшее из зол?

И, все же, я оптимист! Если Господь терпит, то не иначе, как во благо. Если бы времена шли только к худшему, то они давно прекратились бы. А они идут же! Аллилуйя!
Доказательство: То, что мог позволить себе сказать о соборах (и не только о них) святой Геннадий, сегодня не может позволить себе сказать последний спившийся дегенерат.
Мораль: Наши потомки будут лучше нас.
Условие: Если они будут.

Сидящие во тьме

Основной евангельский фрагмент минувшего воскресения не кажется слишком насыщенным какими бы то ни было смыслами. Но и здесь есть интересные темы для размышлений: почему Христос переселяется в Галилею, почему Галилейский народ назван сидящим во тьме, и что означает приближение Царства Божьего, и какое покаяние в связи с этим ожидает от нас Христос. Сегодня мы поговорим только у двух первых вопросах. Это немного поможет нам понять некоторые исходные данные в расстановке культурно-религиозных доминант в Израиле во время земной жизни Иисуса Христа.

«Услышав же Иисус, что Иоанн отдан под стражу, удалился в Галилею и, оставив Назарет, пришел и поселился в Капернауме приморском, в пределах Завулоновых и Неффалимовых» (Мф.4:12-13)…

«Оставив Назарет» нужно здесь понимать в смысле «не заходя в Назарет». Наверное, здесь предполагалось некое ожидание, что Иисус при выходе на служение захочет прежде всего посетить город Своего детства. Но нет.
Но технически верно и так, как кажется при первом прочтении: несмотря на то, что Христос был воспитан в Назарете и подолгу бывал там так, что многие считали Его родом из этого города, Он в определённый момент переселяется в Капернаум.
Почему?
По-видимому, весть об аресте Иоанна (который приходился Ему троюродным братом!) очень взволновала Его. Ну и не последнюю роль сыграло и то, что Назарет не принял слова Иисуса, что хорошо видно из Лк. 4:28-30, где показано, как назаряне хотели сбросить Господа со скалы (правда, многие исследователи относят этот эпизод к не к началу проповеди Господа, а ко второй ее половине). «Нету пророка в отечестве своем» (Мф. 13:57, Мк. 6:4, Лк. 4:24, Ин. 4:44).
Святитель Иоанн Златоуст именно так и объясняет дело: Христос отправляется в более безопасное место – «Для того, чтобы… научить нас не идти навстречу искушениям, но отступать и уклоняться от них. Ибо не тот виноват, кто не бросается в опасность, но тот, кто в опасностях не имеет мужества» (на тему героизма, кстати!). Ну и еще заодно для того, чтобы исполнить соответствующее пророчество Исайи (см.: Ис: 9: 2-2).

«Галилея языческая, народ, сидящий во тьме, увидел свет великий, и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет» (Мф.4:14-16)



Галилея - северный регион Святой Земли. «Галилея языческая» - это тавтология, поскольку само название региона происходит от «глиль ха гоим» - «место рассеянных народов». Этот регион часто переходил из рук в руки, что не могло не повлиять на его национальный и религиозный состав. Здесь проживало множество «языков», и евреи здесь были самой большой этно-религиозной группой, однако в абсолютном исчислении их было меньше половины населения и значительная их часть была прозелитами или потомками таковых со времен Хасмонеев, при которых насильно были конвертированы в иудаизм жившие здесь представители языческих народов.
В доиудейскую эпоху эта местность была высокоразвитой в культурном плане, однако в описываемое время она представляла собой такую диковатую необустроенную провинцию: невероятно плодородная земля, многочисленные села с многотысячным трудолюбивым населением и… минимум «цивилизационных благ». Некоторые считают, что Галилея — значит просто «Ха-Галил», т.е., округ, округа, окраина… самая-самая и во всех смыслах.
В провинции всегда уровень вечерней иллюминации ниже, чем в столице. Но словосочетание «народ, сидящий во тьме» указывает прежде всего на другое…

В общем религия евреев Галилеи и Иудеи была идентичной. Однако этническое окружение, разность культурного потенциала, политические отличия и прочие факторы наметили определенные духовные противоречия между этими регионами.
Иудеи буквально высмеивали галилеян за их говор. Он казался им несносным и отвратительным настолько, что иудеи запрещали галилеянам читать вслух общие молитвы в иудейских синагогах. Чтоб не ржать, наверное. Иудеи считали галилеян невежественными и грубыми деревенщинами, «трасянка» и, стало быть, мышление)которых виделась им совершенно не приспособленными для выражения тонкостей не то что глубин Торы, но даже абстракций попроще. Следы этого чванства можно найти и в Талмуде.
Иудеи с большим подозрением относились к «уставным особенностям» галилейских общин там, где таковые имелись. Они считали, что их северные братья находятся под влиянием язычников.
Не могло не влиять на восприятие жителями Иудеи галилеян и то, что среди последних, как мы сказали уже, было много прозелитов или потомков прозелитов – если не вдаваться в талмудические тонкости, то фарисеи «очень по-разному» относились к конвертам и иногда – без энтузиазма. Есть мнение, что многие из насильно обращенных в иудаизм при Хасмонеях и их потомков вообще были «Бней Ноах» – ноахидами, принявшими на себя обязанность соблюдать не всю Тору и предание, а только лишь так называемые «Семь законов потомков Ноя». Возможно всё, но значение ноахидского фактора здесь я не склонен преувеличивать…

Разумеется, галилеяне в долгу не оставались. Жители иудеи вызывали у них не меньшее отвращение – не только за их чванство и «оголтелый расизм», но за «мудрагелістасць» их учителей и особенно коллаборационизм иудейской верхушки (религиозной и светской), которая, как бы мы сказали сегодня, «все сливала». Галилеяне со своим взрывным характером и склонностью к восстаниям находились в самой жесткой оппозиции администрации Ирода – в отличие от.
Разумеется, у Христа, яркого оппонента саддукеев и фарисеев, было какое-то время относительной безопасности – пока жители Галилеи не разобрались, что Царство Его не от мира сего (см.: Ин.18:36), и Он не собирается готовить восстание (правда, и мешать ему – тоже). Но это время не могло длиться долго.

То, что Христос избрал в апостолы именно галилеян, заставляет нас предположить, что иудейская знать изначально, еще до поступления ей каких-то конкретных сведений о Его делах, уже смотрела на миссию Господа, как на какой-то нелегальный бродячий цирк с медведями: сначала с неторопливой иронией и снисхождением «нучтоснихвзять?», а потом с паническим «ахтыжёмоёубейтеегоктонибудьскорее!».

Уверен, что пассажи некоторых толкователей о добронравии и толерантности галилеян нужно воспринимать очень сдержанно. Галилея, сторонившаяся разборок между саддукеями и фарисеями, сделалась оплотом зелотов и сикариев (лат. sicarii — «убийцы») – самых радикальных религиозно-политических движений, которые идею освобождения Израиля от оккупантов сделали частью своей религиозной доктрины и террористической практики. Именно галилеяне стали самой активной силой в Иудейской войне I (66–73 гг. н. э.), в которой погибло более 100 тысяч представителей молодого поколения этого региона. Во Второй Иудейской войне (132–135) Галилея, ранее захваченная римлянами, по-видимому, не участвовала. Но после поражения Иудеи Галилея вплоть до арабского завоевания стала главным центром еврейства в Израиле – в фарисейско-талмудической его версии. Здесь же расположился возрожденный учениками р. Акивы Синедрион, который, сменив ряд местоположений, около 235 г. оказался в Тверии.
Возможно упоминаемое нами пророчество Исайи про «свет, который увидит сидящий во тьме народ» толковалось и иудейскими мудрецами в контексте этого обстоятельства, но… для нас, христиан, этим светом является Иисус Христос – «Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин.1.9) и Который говорит нам: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин.8:12).

Но, из тьмы вознесшемуся до неба Капернауму - городу, который Господь называл Своим (см.: Мф.9.1) - еще предстояло низвергнуться до ада (см. Лк.10:15). Это уже другая история.

Где нет Христа

Читал пару дней св. Ипполита Римского, его «Толкования на книгу пророка Даниила». Он пишет, что Христос родился в 5500 году от сотворения мира. Он объясняет это своими расчетами и добавляет: «Таким образом, от рождества Христова нужно отсчитать пятьсот лет, остающиеся до исполнения шести тысяч, – и тогда будет конец (τέλος)». Я вот подумал, а может конец уже был, просто бессимптомно, и мы его перенесли на ногах? Вдруг мы его тоже пропустили? Вот не удивился бы...

И вообще. Все ли оказавшиеся в аду, поверят в то, что они в аду? По идее, да – этого требует идея Божественного суда: грешник должен четко знать, в чем его обвиняют, и ему должен быть понятен приговор. Бог – Судия и Мздовоздаятель. Но, а если человек не верит в Бога и Богу?
Полистайте на досуге «Расторжение брака» К.С. Льюиса. Там есть прекрасный образ: люди предаются изящному богомыслию, слушают звезд гомилетики, наслаждаются умными беседами со светилами богословия, сами читают доклады и оказывается, что они… в аду, в месте, где есть всё, кроме Христа.

«– А там... э-э... в городе... вы жили?
– В так называемом аду? Жил. То же самое, голову морочат. Расписали: огонь, черти, знаменитые люди жарятся, какой-нибудь Генрих VIII... А прибудешь туда – город как город...».

В общем, плохие белорусы после смерти могут попасть опять в Беларусь и не заметить принципиальной разницы в изменившихся нюансах.

Свобода, деньги и враги

С 249—251 гг. в Риме правил император по имени Деций. Он получил власть при сомнительных обстоятельствах: военный переворот и убийство предшественника. Деций добавил себе второе имя Траян (так звали одного из известных императоров в прошлом), обозначив тем самым свои идеалы правления. Желая укрепить и обезопасить свою власть в условиях глубочайшего внешнего и внутреннего кризиса, он предпринял целый ряд преобразований.

Во-первых, он восстановил Колизей и развернул бурные стройки, которых в Риме уже не было лет двадцать.

Во-вторых, развел бурную деятельность по пропаганде патриотизма: апеллируя к образу славного исторического прошлого Рима, он хотел сплотить аристократию (так тогда называли интеллигенцию и айтишников) вокруг своей персоны, пытаясь сделать ее единственно возможной для такого проекта.

В-третьих, Деций начал сознательно манипулировать общественным сознанием, сакрализируя историю. Для этого он реорганизует культ divi — обожествленных героев, то бишь правителей Рима прежних времен. Как и все другие императоры, он чеканит монеты со своим профилем – тут ничего необычного. Необычное в том, что монеты с его профилем были частью серии монет, на которых он невзначай печатал изображения обожествленных императоров прошлого. Так он ставил себя в определенный ассоциативный ряд и присваивал себе славу предшественников, заставляя память об их достижениях работать на себя. Монеты этой «памятной» серии предназначались прежде всего для жалования военным.
О штатских Деций тоже подумал и раздал римским гражданам конгиарий (единовременное пособие) монетами, на которых было отчеканено слово «Libertas» (рус. Свобода). Бинго: свобода и деньги – два в одном. Призыв разделить борьбу за свободу всегда убедительнее, если он написан на раздаваемых монетах, правда?
Тема свободы и процветания в устах манипулятора не могла не обойтись без образа врагов. Старые и очевидные враги могли быть мало полезными, поскольку упоминания о них — это всегда трюизм. Нужны именно новые враги – о некоторых из них мы еще скажем…

В-четвертых. Деций, хоть и был выходцем из генералов, понимал, что для восстановления «Вечного Рима» («Третий Рим» – это триквел после «Нового Рима») одной армии, полиции, судов и бюрократов мало. Возможности грубой силы ограничены. Нужна, так сказать, духовность, много духовности (империя ж большая!). Правда, есть риск, что духовность, если ей займутся генералы, тоже станет силой и грубой. Так и получилось…
Деций придумал ко всем своим титулам еще один: «восстановитель культов» и рьяно взялся за скрепы: восстановление религии Рима. Он спонсирует языческий культ, восстанавливает старые и строит новые святилища и школы, дружит со жрецами, возрождает процессии и пр… Он делает ставку на римский пантеон и культ императорской власти, как на важную составляющую не только самоидентификации граждан и преемственности поколений, но как гарант народного единства, благочестия, законопослушности и критерий необходимого минимума лояльности. Все граждане отныне обязаны были участвовать в государственном культе, раз в год принести жертвоприношение и вкусить идоложертвенного в присутствии специальных чиновников, которые потом выдавали соответственную справку.
Деций поставил перед своими чиновниками нетривиальную задачу: значительная часть (если не бОльшая) граждан из язычников уже была «светской», «невоцерковленной», никак не участвующей в культе, в лучшем случае сохранившей формальное членство в религии своих предков, а то и вовсе – ставшей скептиками и атеистами. А еще многие граждане давно стали последователями других религий: например, христианами...
Чиновники, наверное, понимали, что приказ идиотский, и потому, как правило, требовали лишь формального исполнения распоряжения императора. Верь как хочешь, участвуй в каких хочешь культах и в душе являйся кем угодно, но будь добр вовремя принести жертву согласно прописке и получить справочку, иначе будешь обвинен в измене… Как обычно: dura lex, sed lex, но почему это lex, и откуда, собственно, такие lex’ы берутся – этот вопрос не поднимается. В общем, отказывающиеся подчиниться новому закону и были теми самыми новыми врагами, опосредованно виновными во всех бедах Рима, поскольку боги могли отвернуться от империи ввиду именно их «нераскаянности» и «упорства»…

Как же быть христианам? Было решено, что участие в жертвоприношении, пусть и не «на всю мощь», а такое формальное, внешнее, притворное, и даже если оно совершилось под пытками и угрозой заключением и смертью – это измена и отречение от Бога и Его Церкви. Тогда некоторые хитросделанные христиане просто подкупили чиновников, и за деньги или же по блату получили справки без своего физического участия в жертвоприношениях. Но святые соборы осудили и их как отпавших, и тем самым на века показали нам, что попытки договориться со злом – плохая идея: это невозможно.
Во время мученичества и исповедничества Церковь мужественно называла предательство предательством, но не отрекалась от тех, кто возвращался в нее с покаянием – обратное бы обозначало то, что она, Церковь, становится предателем, пусть и в ответ. Но были и те, кто считал, что отречение необратимо, и навсегда закрывали церковные двери для отпавших во время гонений. Таковым был Новациан. Будучи человеком глубокой веры, прекрасным богословом, аскетом и подвижником, он учил людей верности не откуда-то «из-за границы», пребывая в личной безопасности – напротив, он проповедовал в эпицентре гонений и сам был убит за свою веру. Однако, его немилосердие к слабым стало нарицательным, а от учрежденного им раскола Церковь не могла оправиться до VII века.
Удивительно, что такая ересь могла быть соблазнительной для многих во время гонений – она ж ведь не секс без обязательств проповедовала, не сокращение постов и даже не новый стиль! Но совсем не удивительно, что новациане существовали и тогда, когда гонений уже не было – ведь деды-то их воевали, а гордиться-то чем-то да нужно! Через причастность к коллективному «великому прошлому» проще маскировать свое личное ничтожество в настоящем. Парадоксально, но новацианство в этом пунктике удивительным образом совпало с идеологией Деция, в противостоянии с которой некогда и возникло.

И, кстати, сегодня Церковь празднует память мученика Фемистоклея. Он был простым пастухом. Мы не знаем, какой было его жизнь в целом. Нам он стал известным благодаря тому, что во время гоний Деция, спрятал у себя в доме спасающегося от преследователей христианина. Полиция потребовала Фемистоклея выдать беглеца, но тот понимая, что тому угрожают пытки и казнь, не только отказался выполнить эти требования, но еще и обратился со словами обличения к преследователям: за что? Он же ведь такой же человек, как я, как вы… Те в ответ сказали, что если он не выдаст христианина, то сам разделит его участь – ну, видать, план по задержаниям, и там уже без разницы… Фемистоклей тогда назвал себя христианином и просто подставил руки для наручников…
После мученической смерти святого Фемистоклея христиане предали его тело земле, обозначив могилу пастушечьим посохом святого. Предание говорит, что посох пустил корни и разросся со временем в большое миндальное дерево, многие годы приносившее целительные плоды…

Два бича

Сегодня прочитал у о. Георгия Глинского удивительные слова св. Марии (Скобцовой): «Если в Церковь ... [в постсоветской России] придут новые кадры людей, этой властью воспитанные ... в какую-то минуту, почувствовав себя церковными людьми ... по полной своей неподготовленности к антиномическому мышлению. ... они вскоре станут говорить от имени Церкви, воплощая в себе ... знак непогрешимости. Отсюда следует своеобразный фундаментализм, мелочный и карательный. Если под воздействием марксистского миропонимания [адепты марксизма] пылают страстью ересемании и уничтожают противников, то в области православного вероучения они будут еще бо́льшими истребителями [инакомыслящих] и охранителями ортодоксии...»…

Я решил найти и почитать весь текст целиком.  Интересная статья (ну, как статья? – скорее, заметка), посвященная размышлениям над «плюсами-минусами» в жизни Церкви, которые возникают как во время гонений на неё, так и во время покровительства ей со стороны государства. Да, гонения приносят определенную пользу по принципу «нет худа без добра», но они суть зло. А что насчет покровительства? Мать Мария пишет, что и «Покровительство со стороны государства медленно внедряет в церковную жизнь нецерковные понятия, подменяет лик Христов, производит смещение планов. Церковная жизнь постепенно перерождается по типу любого человеческого установления, церковь становится ведомством, компрометируется государственными, подчас языческими идеалами. Эта отравленность церковного организма подчас заходит так далеко, что даже церковные иерархи утверждают, например, оправдываемость смертной казни с точки зрения христианства или неразрывность церкви с монархическим образом правления… Христова истина подменяется бесчисленными правилами, канонами, традициями, внешними обрядами. За счет внешнего роста и внешней пышности умаляется внутренняя жизнь и подвиг… Конечно, есть у этого покровительства и положительные результаты, — известная свобода, — правда, в рамках, поставленных государством, — известное внешнее благополучие, мощность внешней организации и т. д. Но во всяком случае можно сказать одно, — и гонение, и покровительство церкви — два бича, которые в течение двух тысячелетий искажали подлинный путь церковной жизни и будут его, наверное, искажать до самого Страшного Суда»…

Что сказать? Во-первых, большой соблазн читать о «новых кадрах», вычеркивая при этом себя из их числа. Всегда хочется сказать, что я несмь якоже прочии человецы. А ведь подлинный либерализм – это всегда проекция христианского смирения в область политики: в том числе и умение переносить чужую неспособность к «антиномическому мышлению», воспринимать её не так, как дикие пещерные люди со своей темной точкой зрения воспринимают твою позицию света и добра. И либерализм у нас совковый и неподлинный...

Я не стал бы мелочный и карательный фундаментализм считать чем-то новым, возникающим на почве разваливающейся совдепии. Это во-вторых.
Вот на днях мы отмечали память свт. Амвросия Медиоланского. Многие с восхищением репостили фрагмент из его жития, в котором святой не пускает в храм и отлучает от причастия самого императора за показную и ничем не оправданную жестокость в подавлении восстания в Салониках, когда в рамках карательной акции было перебито по разным оценком от 7 до 15 тысяч горожан (кстати, и ранее у святителя уже был конфликт с императором за преследование евреев). А вы помните имя этого императора? Что за он?

Друзья, это же Феодосий I Великий! Этот император порвал с установленным ранее его предшественником Константином Великим принципом какого-никакого нейтралитета государства по отношению к разнообразным культам и исповеданиям граждан империи. При Феодосии догматы христианства начали фиксироваться не в результате свободного обсуждения в церковных кругах, а утверждались правительственными указами, в результате чего становились законом государства. Теперь все обязаны были веровать правильно, а как оно правильно объявлялось высочайшими указами. Иноверцы, еретики и раскольники подлежали государственному преследованию или дискриминации по закону империи. По сути, Феодосий наделил христианство тем статусом, которым обладало язычество (с его культом императора) в доконстантиновскую эпоху. Христианство в империи заняло нишу, которую когда-то занимала государственная языческая религия, и усвоило себе все её социальные, культурные, правовые, эстетические и ритуальные связи и отношения. Могло ли это пройти бесследно для образа христианства? Не думаю.

Формально соборы решали, что такое истина, но соборов же было много всяких-разных, а их решений еще больше, поэтому какой из соборов и какие решения истинные решал уже император, который только и делал, что непрестанно заботился о благе Церкви, преследуя всех незаконно верующих. Иногда случались и «упсы»: бывало, что императоры становились на сторону еретиков, и тогда весь гнет имперской машины обрушивался на головы православных. Но с точки зрения православноцентричного изложения истории всё в итоге закончилось в пользу православных: в границах империи наши победили, а что там со всякими коптами, армянами, сирийцами и прочими халдеями – нас не касается. Нюансами можно пренебречь. В принципе, именно такое осмысление взаимоотношения Церкви и государства и лежало в основе так называемой симфонии, а все остальные формулировки – розовые сопли, смысл которых в том, чтобы сделать идею не такой анахроничной и более приемлемой для современников.

Важна и еще одна деталь: император Феодосий – объявлен святым! Как Православной, так и Католической церквями. Я не знаю, был ли он святым до того, как истребил ни в чем не повинных жителей Салоник, или стал таковым уже в результате епитимии, наложенной св. Амвросием. С православными понятно: Византия, наследовав дух римского имперства, продолжала тяготеть к обожествлению императоров, и сакрализация его власти и личности представляла собой небесспорный результат «втискивания» старых языческих привычек в новое евангельское учение. Но все понятно и с католиками: созванный Феодосием Константинопольский Вселенский собор способствовал примирению Востока и Запада на основании проримских определений, в которых возносящемуся столичному Константинополю усваивалось второе место после Рима, а определения ортодоксии и каф(т)оличности Феодосия включали в себя идеи, согласно которым все народы, находящиеся под управлением «Его Милости», «должны придерживаться веры, переданной римлянам апостолом Петром, ибо она очищает и по сей день»…
Вообще через пару-тройку столетий да еще и в эру отсутствия Гугла канонизировать можно было кого угодно – если очень надо. Впрочем, в будущем мы будем иметь некое повторение ситуации: электронные документы править легче...

Мне здесь захотелось напомнить еще об одном случае со св. Иларием Пиктавийским, которого заслуженно называют «Афанасием Запада», великим отцом IV века, принявшим активное участие в спорах с арианами. Он пишет: «Люди воображают, что Бог нуждается в их покровительстве… Церковь угрожает изгнанием и темницей и хочет силою заставить веровать в нее, – та церковь, которая сама утвердилась через (т.е.: несмотря на) изгнание и темницы»… В период, когда симпатии императора Констанция оказались на стороне ариан, Иларий подвергся преследованию и сам несколько лет провел в изгнании (где, кстати, и написал основные свои сочинения). Однако, будучи реабилитированным, Иларий вернулся на кафедру и тут же потребовал… Чего бы вы думали? Изгнания арианского епископа Авксентия! Ну а че, его же очередь.
У меня возникают некоторые сомнения, что покровительство Церкви, осмысленное как альтернатива гонению на нее, всегда приводит к завяленной м. Марии свободе... В том то и дело, что можно помереть как с голоду, так и от обжорства.

Это я о чем все распрягаю? Дело не в «новых кадрах людей». Эти кадры вечны и вездеприсутсвенны – они новы! Дух «большевизма» перманентно оппонирует другую крайность и свою противоположность: духа «единоличия» — со времен Адама и проявляет себя во всем, в том числе и Церкви. Где-то это противостояние в большей степени связано с отсутствием политической культуры, где-то в меньшей, но сущностно оно всегда самотождественно. Это тоже два бича – те самые, только переодевшиеся. И у них симфония. Я бы даже сказал брак. Однополый.

Отцы и дети. И еще Кант.

Сегодня день памяти святой великомученицы Варвары – широко почитаемой как на Востоке, так и на Западе. Пострадала святая при императоре Максимиане между 285 и 310 годами (самая распространенная датировка: 306 год). Напомню, что за отказ от участия в жертвоприношениях Максимиан грозил смертной казнью, и в некоторых регионах империи гонения были особенно жестокими.

Варвара росла в неполной семье: мама девочки умерла. Отец ее был знатным ревностным язычником и, видимо, тронувшись от горя, старался заботиться о своей единственной дочери – сообразно своим искаженным понятиям. Он боготворил и восхищался ею, выполняя все ее желания. По мере того, как девочка взрослела, отца одолевала родительская ревность и паранойя. Он считал, что его дочь настолько прекрасна, что не каждый имеет право даже просто на нее посмотреть. Поэтому он заточил ее в высокую башню и лишил ее всякого общения – т.е., посадил ее пусть и в золотую, но все-таки клетку.
С высоты перед девушкой открывались прекрасные виды: широта открывающихся просторов и яркость сияющих звезд манили и очаровывали ее, служа ей единственным утешением и радостью. Эмоции и переживания девушки постепенно оформлялись в размышления – метафизические, устремленные по ту сторону видимого горизонта к тому, что оказывалось выше всякого неба. Пребывая в стесненных физических обстоятельствах, она постепенно нащупывала свой путь к свободе духа.

* Некоторым это покажется излишним, но я бы хотел здесь напомнить об известном пассаже из «Критики практического разума» Канта: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, - это звездное небо надо мной и моральный закон во мне. И то и другое мне нет надобности искать… я вижу их перед собой и непосредственно связываю их с сознанием своего существования. Первое начинается с того места, которое я занимаю во внешнем чувственно воспринимаемом мире, и в необозримую даль расширяет связь, в которой я нахожусь, с мирами над мирами и системами систем, в безграничном времени их периодического движения, их начала и продолжительности. Второй начинается с моего невидимого Я, с моей личности, и представляет меня в мире, который поистине бесконечен, но который ощущается только рассудком и с которым (а через него и со всеми видимыми мирами) я познаю себя не только в случайной связи, как там, а во всеобщей и необходимой связи. Первый взгляд на бесчисленное множество миров как бы уничтожает мое значение как животной твари, которая снова должна отдать планете… ту материю, из которой она возникла... Второй, напротив, бесконечно возвышает мою ценность как мыслящего существа, через мою личность, в которой моральный закон открывает мне жизнь, независимую от животной природы и даже от всего чувственно воспринимаемого мира, по крайней мере поскольку это можно видеть из целесообразного назначения моего существования через этот закон, которое не ограничено условиями и границами этой жизни»…
--

В общем, девушка начинает задавать вопросы о смысле бытия, его причинах и целях, об организующих его и управляющих им факторах, о своем положении во Вселенной и постепенно открывает для себя идею Божественного как свою собственную. Отец приставляет к ней языческих учителей и опытных наставниц, которые должны были помочь ей найти ответы и сформировать мировоззрение в традициях языческой религии ее предков. И ей они, конечно же, помогли, но… не прямым образом.
Варвара быстро разочаровалась в многобожии и идолопоклонстве – их идея казалась ей противоречивой и… мелкой для ее умозрения: в навязываемом ей культе она видела лишь результаты творчества человеческого гения (искусство и философия), в то время, как она поняла, что нужно искать Самого Творца миров, Которого можно обнаружить только в силу того, что Он сам захочет явить себя человеку, выйти с ним на связь…
Находясь уже на этой стадии своих поисков, она решила никогда не выходить замуж и полностью посвятить себя служению Взыскуемому Богу.

Но время шло. Однажды отец понимает, что «пора», и начинает подыскивать своей дочери жениха. Все кандидатуры были отвергнуты Варварой, и тогда отец помышляет о принудительной партии. Узнав об этом, девушка угрожает своему отцу самоубийством, и тот отступает – тактически, а не стратегически. Отец понимает, что идея с заточением была ошибочной: возможно именно жизнь взаперти сделало его дочь нелюдимой и неконтактной. Он перестает ограничивать ее в перемещении и общении, рассчитывая на то, что девушка сама кого-то встретит и полюбит…
Варвара, воспользовавшись своей свободой, расширяет референтный круг общения, в котором однажды оказываются и христиане. Как вы догадались, она, в конце концов, распознает в Евангелии «именно то, что ей нужно», и принимает Крещение.

Однажды Варвара призналась в этом своему отцу: объявила себя верующей в Триединого Бога и отреклась от веры своего родителя. Тот пришел в ярость и даже бросился на нее с мечом, но Варвара успела убежать из дома и на некоторое время скрыться. Но спустя какое-то время она все равно была схвачена отцом. Он, будучи уверенным что исполняет свой гражданский и религиозный долг, притащил Варвару к городскому правителю и донес на «преступление» своего чада и сказал: «Я отрекаюсь от нее, потому что она отвергает богов моих (и, стало быть, меня), и если не обратится к ним снова, то она мне больше не дочь. Делай с ней всё, что считаешь правильным». Ну, типа «закон есть закон» и все такое.
Градоначальник был добрым и не хотел крови: он, сварганив бытовой богословский диспут, всячески увещевал девушку вернуться к вере предков и в послушание отцу – респектабельному и уважаемому гражданину. Но Варвара смело и по делу отвечала на вопросы и упорно исповедовала себя христианской.
Тогда ее подвергли бичеванию, а потом еще растирали ее раны грубой шерстью. «Закон есть закон» и «сама ж виновата»…
Одна тайная христианка Иулиания, завидев эти пытки и мужество, с которым они переносились, открыто исповедала свою веру и объявила о своем желании пострадать за Христа и разделить участь Варвары. Опасаясь цепной реакции исповеднических саморазоблачений и понимая, что вернуть девушек «к прежней жизни» уже нельзя, их раздели донага и начали водить обнаженными по городу, а затем подвесили на дереве и начали пытать. Их тела терзали крючьями, отрезали куски плоти, жгли свечами, били молотком – эти пытки должны были «образумить» уже не самих мучениц (с ними уже было «все ясно», и с определенного момента наносимый им урон уже был необратимым), а тайно сочувствующих христианству горожан. В конце концов, девушки были обезглавлены, причем Варвару казнил ее родной отец собственноручно. Я не знаю, было ли это убийство актом милосердия, который должен был прекратить страдания любимого чада, или же это было «я тебя породил, я тебя и убью»…

Какова здесь может быть мораль? Ну, во-первых, приведенная история служит не метафорической, а прямой иллюстрацией к такому сложному месту Писания, как у Матфея: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку - домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня. Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее (Мф.10:34-39)».
Во-вторых... Вот есть же святые, которые сначала сами уверовали, а потом – и их семьи и даже народы вслед за ними. Но Варвару убивает собственный отец, достигший после обращения своей дочери еще более экстремальных форм исповедания язычества. Как мы видим, тема разделения общества является канвой, на которой выписана история святой Варвары. И не только ее, а, наверное, история всех мучеников и исповедников. Думаю, нам при рассмотрении основных деталей исторических картин очень важно научиться обращать внимание и на задний их план: в истории Церкви есть главные и второстепенные линии, но и среди вторых нет тех, что были бы нам неважны и непоучительны. В общем, нехватку единства нельзя решить через апелляцию к единообразию и видимому неразличении признаков, или же ссылками на банальную близость или даже родственность, поскольку едиснтву не предполагает формальных административных решений, так как лежит в глубинах народного сознания, недосягаемых ни для силовых, ни для правовых манипуляций. К единству, как и любви, нельзя принудить, оно есть дар, который иногда случается, а иногда – нет. Притом это касается как святых, так и не очень. И тут (только тут!) даже не важно, на какую религию вы делаете ставку: главное, бойтесь оказаться среди гонителей.

------------------
На иллюстации: Мощи св. Варвары в Св.-Владимоирском соборе Киева.