Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Про искусство

Домашние зверушки бывают разными. Несмотря на внешнее сходство хозяек, так сказать ...
"Хор святых дев" - Джованни да Милано, Santa Croce, Florence, XIV в.

Каждый епископ перед службой должен вывести прокакаццо своего дракона.
"Святой Меркурий" - аббатство San Mercuriale, Forlì, XVI в.


Про то, что и иподьяконы бывают разными, я уже как-то писал: https://serge-le.livejournal.com/436533.html

Два меча


  • «Тогда Он сказал им: но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч; ибо сказываю вам, что должно исполниться на Мне и сему написанному: и к злодеям причтен. Ибо то, что о Мне, приходит к концу. Они сказали: Господи! вот, здесь два меча. Он сказал им: довольно (…) Бывшие же с Ним, видя, к чему идет дело, сказали Ему: Господи! не ударить ли нам мечом? И один из них ударил раба первосвященникова, и отсек ему правое ухо. Тогда Иисус сказал: оставьте, довольно. И, коснувшись уха его, исцелил его». (Лк.22:36-38, 49-50)

Сегодня после пассии заговорили с отцом дьяконом на тему этих слов. Я не знаю, что из нашего разговора вынес о. Роман, но… я решил написать пост. Он будет некоротким, как обычно. Сначала мы поговорим об этих самых двух мечах, а потом… в общем, обо всем по порядку.



1.
Одно важное замечание, без которого нам, как мне кажется, не понять «интриги» текста: право носить меч или любое иное боевое оружие – это сословная привилегия, которой не обладали простые рыбаки и плотники. Незаконное ношение оружия всегда и везде было преступлением. Поэтому только если учесть этот нюанс нам станет понятна атрибуция Иисусом в Свой адрес пророчества «и к злодеям причтен» (Ис.53:12): обзаведясь «холодняком», Он и группа Его учеников становились преступниками. Можно и нужно спорить о том, что означают эти мечи, с какой целью они были приобретены, и что в целом имел ввиду Господь, но неоспоримым является то, что перед Ним по Его повелению на самом деле положили два меча – не духовных, не душевных или еще каких-нибудь сувенирных, а самых настоящих боевых!

Я хотел бы обратить внимание на слово «довольно», которое в процитированном отрывке встречается дважды. Два меча – «довольно». Отсекли ухо рабу – тоже «довольно». Если это слово употребляется в одинаковых смыслах (это не факт), то что получается? Два варианта:
    а) Для тех целей, для которых Господь велел купить мечи, две единицы хватит. Больше и не нужно. А само отрезанное ухо – это тоже достаточная мера или даже цель, сверх которой ничего не требовалось, и для которой двух мечей на самом деле хватило с лихвой. Чудо исцеления Малха было запланированным эпизодом гефсиманских событий, найти вероятный смысл которому при наличии соответствующих навыков не так сложно.
    б) Если Господь слово «довольно» использует в смысле «прекрати, не делай этого» и тем самым вообще запрещает использовать меч и даже отсеченное ухо считает не достаточным, а избыточным и запрещенным, то тогда и «довольно» применительно к мечам означает «Прекратите, вы что! Уберите это немедленно!». Т.е., Иисус Христос выражался фигурально, но его поняли буквально – т.е., неправильно.

И перед тем, как перейти к святоотеческому пониманию «двух мечей», позволю заострить ваше внимание на историю с отсеченным ухом.
Видимо, речь идет не просто о неудавшемся покушении на жизнь «лица при исполнении» - типа, один из апостолов промахнулся и попал по уху, нет! Раб (слуга, посланник, уполномоченное лицо) первосвященника (кстати, Малх от др. евр. מלך, «мелек» – «царь», что символично в свете дальнейшего) с большой вероятностью сам был священником. Только те из священников могли приносить жертвы, кто среди прочего не имел физических недостатков в виде уродств или утраченных частей тела (см.: 21 главу Левит). Поэтому, желающему «вывести из строя» иудейского священника достаточно было отрезать ему ухо. Пример подобной разборки, подтверждающий мои слова, мы можем найти в Тосефте, где повествуется о том, как фарисей рабан Йоханан бен Заккай (сын евангельского мытаря Закхея, как я писал об этом ранее) отрезал ухо первосвященнику-саддукею, желая не допустить его тем самым до сожжения рыжей телицы (см.: Пара, 3:8). Раввины раввинами, но в Новом Завете жертва рыжей телицы считается прообразом жертвы Христовой; сам Апостол Павел сравнивает пепел рыжей телицы с кровью Христа (Евр. 9:13, 14). В так называемом «Послании Варнавы» рыжая телица (сжигаемая вне стана) однозначно связывается со Христом через сопоставление фраз из Евр.13:12-13 «Иисус, дабы освятить людей Кровию Своею, пострадал вне врат. Итак выйдем к Нему за стан» и «выведет её вон из стана» из Чис.19:3. В свете этих деталей «история с ухом» на самом деле становится очень содержательной.

2.
Итак, что там с двумя мечами? Спойлер: этот образ понимать можно как угодно, но только не в смысле призыва/готовности к восстанию или иного вида вооруженному сопротивлению или давлению.
Св. Амвросий Медиоланский делает предположение, что два меча означают указание на наличие имеемой возможности к сопротивлению, от которой Христос сознательно и добровольно отказывается в пользу ненасилия. Христос не просто беспомощная жертва обстоятельств, у Него была возможность сопротивления (его люди были вооружены, да и «более чем двенадцать легионов Ангелов» всегда в боевой готовности №1 (Мф.26:53). После этого Амвросий полностью уходит в аллегоризм мечей: «Возможно, один из них — меч Нового, а второй — Ветхого Завета, которыми мы вооружаемся против козней диавольских». Ну да, ну да. Время у Христа было как раз для таких аллегорий…

В подобным образом понимает это место и преп. Ефрем Сирин. «У кого нет меча своего, пусть купит, себе меч», — сие сказал, дабы научить смирению… Не только тогда, когда у нас нет подобного рода вещей или когда не можем иметь (их), мы должны воздерживаться от них, но еще менее должны пользоваться ими и тогда, когда имеем их и они готовы, как меч, находящийся в твоей руке». Т.е., смирение, это когда у тебя есть возможность «быть гордым», но ты от нее отказываешься. Какая тебе польза в том, что ты не мстишь и «смиряешься» тогда, когда у тебя и нет никакой возможности отомстить? Ведь тогда ты просто смиряешься с отсутствием этой самой возможности, а это другое. И преподобный подмечает так же, что ни о какой войне речи не шло даже гипотетически: речь шла лишь о возможности дать вооруженный отпор в конкретном месте и в конкретное время, иначе бы два меча было недостаточно. Технически это могла быть только одна локальная драка. «И дабы ясно было, что ради увещания, а не по причине войны завел речь о мечах, (для сего) прибавил: «довольно двух». Ведь если бы говорил это о борьбе, то всем надлежало бы взять оружие. Сказал (же) это потому, что среди Иудеев были такие, которые жаждали меча и крови подобно двоим из них (Иакову и Иоанну)».

Святитель Иоанн Златоуст тоже трактует наш фрагмент так, что бы мы уразумели, что ни о каких глобальных революциях и восстаниях речи не шло. Ведь два меча – это мало и смешно. Для полномасштабных боевых действий «нужно много мечей и к ним доспехи и щиты». Причем тут мечи тогда? «Чтобы тем самым сказать, что им угрожают козни иудеев». Самое непонятное объяснение, если честно. Призвать купить мечи, одобрить покупку двух и после запретить ими пользоваться – и всё для того, чтобы «просто предупредить»? Такое странное и экзотическое предупреждение получилось – по всему видно, что Христос не искал легких путей и любил предупреждать учеников именно ребусами и квестами. Проще нельзя было? Ну типа, просто: «Друзья, у меня для вас плохая новость…»?

Ефимий Зигабен видит в словах Христа призыв быть готовыми защищаться, «поскольку приходят такие козни, каких еще не было», правда, из последущих событий следует, что Господь почему-то не хотел защищаться именно мечами. Тогда к чему это оружие? Ефимий предполагает, что призыв купить мечи… «Относится к Иуде. Ведь только он имел мешок, будучи порабощен сребролюбием. И наконец, ему повелевается взять и суму, то есть, заботиться о самом себе, поскольку он уже отторгся от Божественного промысла».

Св. Кирилл Александрийский в разбираемом нами фрагменте видит призыв ко всем, кто имеет собственность земле Израильской, собрать свои пожитки и бежать прочь, а тот, кто не может позволить себе иммиграцию из-за бедности, тот должен продолжать жить здесь, но быть готовым бороться за свою жизнь: «отныне вопрос со всеми, кто остается в Земле Израиля, будет не в том, обладают ли они чем-либо или нет, а в том, смогут ли они дальше существовать и сохранить свою жизнь. Ибо война постигнет их так стремительно, что ничего ей нельзя будет противопоставить». Ничто невозможно будет сохранить на потом, «на мирное время», поэтому всё должно быть потрачено в борьбе.
Авва Пимен говорил: «В Евангелии написано: кто имеет ризу, да продаст ее и купит меч, то есть кто живет в удовольствиях, тот должен оставить их и избрать тесный путь». Т.е., призыв купить «купить меч» - это как призыв «потуже затянуть пояса». Получается, это лишь фигуральное выражение. Совсем не обязательно себя душить ремнем на самом деле. Ученики таки купили мечи? Ну, что тут сказать? Хорошо еще, что они не продали одежды и не пошли голыми.

3.
Образ двух мечей на века оказался очень вдохновляющим и перспективным. Эта метафора оказалась значимой в формировании концепции «двух истин» (двойственной истины) и прочих форм средневекового бинарного коррелятивного мышления (естественное и сверхъестественное Откровение, Ветхий и Новый Завет, Священное Писание и Священное Предание, вера и разум, вера и добрые дела, естественная теология и теология откровения и пр.).

Но самое занимательное развитие наш образ получил в теории «двух мечей», сформировавшейся на Западе не без влияния блаженного Августина (его «два града»). Согласно этой теории светская и церковная власть – это и есть два меча, притом церковная власть «несколько больше» светской, что, якобы, проистекает из ее сугубой ответственности: поскольку на Страшном Суде духовные властители должны будут держать ответ и за королей. А короли, типа, не будут отвечать за то, что они (с)делали с Церковью и народом Божиим. Как же!
Эта теория на Востоке была воспринята как ужасная ересь, но по другой причине: и не только потому, что легла в основу концепции первенства Римского епископа, а прежде всего потому, что де-факто оспаривала первенство Римского\Византийского императора в Церкви и над ней.
Западная традиция противопоставления церковной и светской власти, сформировавшееся в границах концепции «двух мечей», сначала преследовала цель эмансипации Церкви по отношению к государству(ам), но позже превратилась совокупность средств, не только сдерживающих произвол и злоупотребления государства, но позволяющих и обеспечивающих возможность политического и экономического манипулирования государственностью уже со стороны Церкви через право признания и непризнания светской власти и освобождения подданных от присяги «плохому тирану».
Концепция «двух мечей» послужила одной их причин формирования в Новое время теорий общественного договора и актуализации вопроса о возможном ограничении полномочий правителей, их смещения и «назначения». Логика развития теории «двух мечей» приводит к очень интересному результату, который однажды будучи достигнутым в некоторых регионах, стал стандартом, пусть и не выполнимым, для всех – даже там, где об этом нельзя было даже заикнуться.
«Во время оно» средневековые схоласты опять вернулись к разбираемому нами тексту Евангелия, но не для того, что бы оспорить святоотеческое его понимание, а для того, чтобы задать следующий вопрос: если Христос отказался как от локального сопротивления, так и от идеи национальной освободительной войны, то значит ли это, что всегда и везде мы также должны отказываться от употребления оружия? Полный пацифизм был очевидно ошибочен и до поры до времени не требовал слишком глубинных обоснований: воевать «за родину» против внешних врагов можно и нужно, поддерживать внутренний порядок в стране – тоже. Ведь взявший в руки меч должен погибнуть именно от меча (см.: Мф.26:52), который возьмет кто-то другой. Но вот как быть с «правом на восстание» и вооруженное сопротивление власти - имеется ли оно у людей? Есть ли ситуации, когда вопрос апостолов «не ударить ли нам мечом?» становится актуальным?

Вы удивитесь, но западные богословы на этот вопрос отвечают «да». У народа есть право на восстание. Иоанн Солсберийский (XII в., любимый некоторыми русскими туристами шпиль в Солсбери еще не построили) писал: «Убить тирана не только законно, но и правильно и справедливо». Восстание возможно по той же причине, по которой возможно вообще вооруженная борьба: разницы между внешними и внутренними “гражданскими” войнами достаточно условны и не принципиальны для решаемой задачи: справедливость и несправедливость не делятся границами государств, ведомств, сословий, классов – эти границы вообще не имеют никакого отношения е Евангелию. Кстати, Иоанна Солсберийского цитирует Ф. Кастро в своей заключительной речи «История меня оправдает», произнесённой им в 1953 году на судебном процессе о штурме казарм Монкада, где он был обвиняемым.

Фома Аквинский (XIII в.) был не только согласен с таким выводом своего славного предшественника, но развил его дальше: если действия правителя отклоняются от воли Божьей, то они противоречат интересам Церкви, и подданные вправе оказывать этим действиям сопротивление. Но неповиновение является правомерным в двух случаях: когда повелевается то, что противно повелению Божьему, и когда повелевается то, на что не простирается власть правителя (например, на область религиозного). Народ может свергнуть правителя и даже его убить – возможность этого обосновывается в категориях причинения вреда в крайней необходимости и права на защиту со стороны общества.
Есть еще важное дополнение, ограничивающее диапазон допустимости восстания: восстание должно принести больше пользы, чем вреда. Ангельский Доктор причудливо отождествляет интересы Церкви и восставшего общества – восстание тем самым implicito становится возможным и даже желательным, когда это совпадает с интересами Церкви. Но нужно понимать, что еще блаженный Августин показал, что государство без справедливости – это просто банда, управляющая большой территорией: у пиратов тоже есть свои острова, иерархия, казна и «законы».

4.
Начиная с века так XV-го в рамках формирования естественной теологии и естественного права, а также в общем русле секуляризации культуры концепция права народа на восстание несколько изменяется. Там много всего интересного (просто огромная тема!), однако это уже не очень связано с нашими «двумя мечами», хоть развивается с переменным успехом до наших дней – даже в Преамбуле Всеобщей декларации прав человека право на восстание определяется как «последнее средство против тирании и угнетения». Замечу лишь, что в недрах Реформации созревает идея права на сопротивление (протест) уже и в адрес церковной власти, что, собственно, и предопределяет начало протестантизма. Этот проест происходит как по линии доктринального сопротивления Риму, так и по линии сопротивления политической. Церковь, претендующая либо на власть, либо на дружбу с властью, создала монстра, которого приручить невозможно: все кровавые богоборческие революционные события Европы могут быть проинтерпретированы как сведение к абсурду теории «двух мечей»: если настала очередь Церкви быть врагом обществу\государству, то что еще с ней остается делать, как не убить?
Но вместе с продолжением развития доктрины права на восстание в рамках европейского дискурса, происходит и её ревизионизм и даже попытка снятия. Как компромисс – возникновение теорий ненасильственного сопротивления власти. Их можно насчитать с десяток, наверное, но самые известные, это учение Л.Толстого, М.Ганди, и М.Л.Кинга (не путать со Стивеном). Общее, хоть и по-разному выводимое, у них: публичное обличение и пассивное неповиновение властям, несотрудничество, неучастие, мирные забастовки, свертывание деловой активности, отказ от уплаты налогов и пр.) Христос не воевал с властями – Он просто… был не согласен с ними и предложил такие сценарии дальнейшего развития событий, что от Его гонителей, а после и притеснителей Церкви не осталось ничего. Вроде, и сопротивление есть, и право на восстание, но в то же время меч (или даже два) покоится «в своем месте» (Мф.26:52). Насчет цельности ушей – не уверен. Они таки отваливаются, но уже сами…

5.
По понятным причинам проблематизация сменяемости власти и права на бунт была невозможна на Востоке, где Церковь осталась имперским министерством, в котором портфели раздавал сам император. Там не сложилась необходимая для этого система противовесов. При чем такое положение дел сохранилось и при турецком владычестве, и не только.
Читаешь иногда про всякие «симфонии» и однажды понимаешь, что дальше уже не можешь, потому что весь монитор начинает покрываться елеем и становится ничего не видно: сплошная идиллия и мимими. Но при этом в реальности картина на Востоке была местами еще куда более «интересной» и совсем не такой, как ее рисуют православные пропагандисты.
Византия, унаследовавшая древнюю римскую традицию выборности (!) императора, что являлось в этом отношении прогрессивным исключением среди прочих средневековых государств. Однако результатом правовой неопределённости вопроса престолонаследия стало высокое число государственных переворотов, которых за 1058 лет существования государства историки насчитывают аж 65 (то есть, в среднем каждые 16 лет). Только 34 императора за всю историю Византии умерли своей смертью. Казалось бы, ради собственного же спасения императоры должны были что-то придумать, но, по-видимому, эти риски для них были приемлемыми, а сами граждане относились к такому как к естественному порядку вещей: всадники иногда разбиваются, императоров иногда убивают, моряки иногда тонут… Как писал немецкий византинист Ханс Георг Бек, «Приход к власти в результате переворота не рассматривался византийцами как нечто чрезвычайное, но как акт, имеющий конституционное значение». Это такая странная форма выборов: кто победил, того народ\Бог и выбрал, если б не выбрал, то не победил бы. Бунт – это тоже своего рода «предложение граждан» и «рука Бога», но только если он удался, разумеется. Здесь никто не обосновывает право на восстание, поскольку никто не оспаривает право захватившего власть, и никто не сожалеет о проигравших (обычно больше некому это делать). У меня возникли параллели с неопротестантским учением о благословении богатством: только тут у кого власть, тот «избран» и того «любит Бог»…


Церковь при такой текучке императорских кадров на Востоке никогда не призывала к свержениям или убийствам тиранов и даже в теории не рассматривала, «не обосновывала» этот вопрос – если что-то не устраивает, то лучше терпеливо ожидать на берегу реки, а потом и на похоронах не сказать лишнего, ибо кто знает, как оно будет дальше. Это на Западе легко философствовать: не пошли дела, например, в Англии – получил кафедру во Франции (как тот же Иоанн Солсберийский), а на Востоке бежать некуда: тут мир тесен, и все друг друга знают.
Да есть ли смысл что-то «обосновывать» вообще? С одной стороны и так все понятно интуитивно, а с другой – еще в 514 году до н.э. в деле об убийстве Гиппарха Афинского было обосновано право на тираноубийство. Одна проблемка: как отличить тирана от нетирана? Но и она не большая: кого убили, тот и тиран. Всё просто. Где просто — там ангелов со сто, а где мудрено — там ни одного.

В общем-то вот такая получилась история про «два меча». Мир тебе, осиливший!

Мама, твой сын – паламит!

Неделя святителя Григория Паламы – так называется второе воскресение Великого поста… Когда-то Платон так отозвался о творчестве Гераклита: «То, что я понял, прекрасно, а то, что нет, еще прекраснее». То же самое мне хочется сказать о творчестве св. Григория…

Вот оказался некто Варлаам на Афоне, где кто-то ему и рассказал о каких-то дивных «технических» способах исихастов, благодаря которым можно увидеть «Нетварный Свет» телесными очами. Речь шла не только об аскезе в привычном понимании этого слова, но даже об определенной позе, чуть ли не асане, в которой нужно было пребывать, чтобы достичь ожидаемого «эффекта». Варлаам поднял бучу: он обозвал своих оппонентов еретиками-«пуподушниками» и начал ябедничать чиноначалию. Не люблю таких, фу.
Константинопольских патриарх, пока еще не желая вникать смысл жалобы по существу, формально пытался угомонить Варлаама: «Ну, узбагойся ты! Нормально ж все было, ну зачем ты так горячо реагируешь! Чего ты доколебался до людей? Сидят, молятся, каются, причащаются, никуда и ни во что не лезут, в отличие от некоторых понаехавших из Италии…» – и правильно: лучшая победа, это бой, который не состоялся.
Но Варлаам не унимался: напротив, он начал писать целые трактаты и нагнетать градус полемики все больше и больше. Он обвинил своих противников в мессалианстве – была такая ересь почти тысячу лет назад. Ее сторонники редуцировали свой религиозный опыт к особого рода видениям и экзальтированным состояниям, и некоторые теоретические положения исихастов Варлааму казались повторяющими мессалианские: учение о телесной и чувственной сопричастности Св. Духу, о видении благодати, значение образа света в этих видениях и пр. Посмотрите 80 главу «О ста ересях вкратце» преп. Иоанна Дамаскина – некоторые аналогии на самом деле могли возникнуть и потребовать объяснений, почему наш случай «это другое».

Тогда патриарх пригласил разобраться с проблемой св. Григория Паламу – он тоже был философом, а клин, как известно, вышибают клином. Но личная встреча Григория и Варлаама привела только к тому, что полемика еще больше обострилась и, я бы даже сказал, радикализировалась. Если честно, то схватка при видимом равенстве интеллектуальной весовой категории равной не была: Григорий, будучи вхожим в императорский дворец, в силу специфики полученного им поручения имел стопроцентный шанс на победу. Дело было расследовано, доведено до собора (двух) и позиция Варлаама была «решительно осуждена».

Помните, в фильме братьев Васильевых есть такой диалог Чапаева с мужиками (сокращенно):
- Василий Иванович, ты за большевиков, али за коммунистов?
- Я - за Интернационал!
- За Второй или за Третий?
- А за тот, в каком Ленин.

В церковных делах, к сожалению, тоже важно знать, «за кого Ленин», чтоб не дай Бог не влепить свою подпись не туда...
Казалось бы, спор был окончен: еретики выведены на чистую воду и осуждены. Но вскоре умирает император, и начинается гражданская война за власть. В этой борьбе патриарх поддерживает одну сторону, а Палама – другую (так можно было). Противоборствующие богословские партии пытались использовать политический момент, а политики стали использовать религиозный фактор… Итог: Палама так же решительно был осужден, как прежде был осужден Варлаам с сотоварищи; варлаамиты были реабилитированы и даже возвышены в своем каноническом статусе (некоторые), а Палама просто и банально оказался в тюрьме. Спустя какое-то время политические весы опять скрипнули, качнулись и… в итоге состоялся еще один собор, на котором уже опять победили наши – окончательно, что мы собственно днесь светло и празднуем, как имбецилы – всемирный день математики: шумно и радостно.

Но если взять и перемешать отрывки из конкурирующих богословских идей и скрыть их авторов, а затем попытаться угадать, какие идеи соответствуют Православию, а какие – ереси, то… иногда лучше сразу сдаться и спросить, «за кого Ленин». В обыденном сознании если не все, о многие богословские споры на опредленном этапе своей социальной реализации начинают напоминать спор между остро- и тупоконечниками в известном романе Джонатана Свифта. Каждый знает, с какой стороны правильно разбивать яйцо, но никто не помнит почему оно именно так, а не иначе.

Будучи студентом, я пытался углубиться в тему варлаамо-паламитских споров. С тем, чтобы выучить соответствующий билет и ответить на экзамене, помнится, особых проблем не было. Но мой внутренний диалог всегда приводил меня к неразрешимым для меня вопросам, с которыми мне некому было помочь. У меня было, о чем спросить и св. Григория и Варлаама. Мне вообще виделось, что местами они говорят о совершенно разном, или об одном и том же, но взятом в разных отношениях. И для меня так же было совершенно ясно, что позиция Варлаама подается упрощенно, без нормального и грамотного философского выставления «диагноза» – если не самим Паламой, то всякого рода «православными текстами». Ну в самом деле, что за дурацкая идея противопоставлять «путь интеллектуализма» варлааварламизма правильному пути свт. Григория – ну не были же паламиты киниками, гоблинами и троллями от философии, а варлаамиты – крайними рационалистами и реалистами! Напротив, Варлаам едва ли не чаще своего оппонента говорил о «непознаваемости», «недоступности» и прочем апофатическом, а Григорий в спорах о сущности демонстрировал фигуры высшего пилотажа в диалектике.
В том-то и дело, что обе позиции были чрезвычайно «интеллектуалисткими» и философски насыщенными (до поры, пока верх не брал административный ресурс): одни были идеалистами и рационалистами (варлаамиты), а другие… реалистами и эмпириками (паламиты). Сведение паламизма к чему-то «нерациональному» есть, ИМХО, интеллектуальная капитуляция перед ересью, имплицитное незнание православной позиции и неумение ее рационально отстаивать – так, как это делал Палама и его сторонники.
Аргумент типа «сие науке неизвестно» часто употребляется теми, кто прогуливал уроки в школе. А именно наша церковная «духовность» в противопоставлении таковой «рационализму» исторически иногда (не всегда) могла быть объяснена не сущностью противоборствующих концепций, но тем, что сами концепции (любые промежуточные решения, «отзывы») готовятся специалистами, «экспертами», но какое из них правильное решают бородатые дедушки – и хорошо еще, если они так на самом деле были духовны, как необразованы. А если еще при этом и эксперты при них так себе…
Но вообще, стоит просчитать и тот вариант, в котором именно смерть Паламы не позволила полностью сформироваться исихазму как законченной спекулятивной системе (в таком гегельянском смысле) и теперь нам приходится выходить из положения через разные «ad hoc» и «God of the gaps».

В определенный момент я решил отложить все эти штудии (едва приступив к ним), поскольку они мне просто показались… избыточными. Вот однажды увлечение дачника земледелием может дорасти до ситуации, в которой он поймет, что ему совершенно необходим свой собственный комбайн. Но я «понял», что лично мне пока комбайн не нужен. Не с моим ликом в калашный ряд… Я подумал, что если даст Бог дожить до старости – может, тогда: когда ума прибавится и актуальности тоже… И вот прошло время… Я еще не так стар, конечно, но вижу, что всё становится еще более непонятным и, по-видимому, будет становится таковым и дальше … Но развидеть многое на этой планете и увидеть Свет – таки да, хочется всё больше. Главное, чтоб пока – не в конце тоннеля…

И тем не менее, я – сознательный приверженец паламизма. Это связано не с «позицией Ленина», а с моими личными… богословскими интуициями.
Не переживайте. Я, конечно же, пока не сподобился увидеть Нетварный Свет. Это, замечу мимоходом, очень печально, особенно в свете изречения св. Симеона Нового Богослова: «Тот, кто не видел его [Божественный Свет – S.L.] здесь, не увидит Христа в вечности». Но под интуициями я понимаю некоторые другие свои личные соображения. Поделюсь ими в другой раз. Ибо устал.

Вместо постскриптума позволю себе лишь выражение маленького недоумения. Варлаам после поражения отправился на Запад, где стал епископом и... учителем Петрарки. И вот собственно вопрос. Варлаама соблазнили рассказы о созерцании даже «безвидного Света» монахами Афона. А как ему потом пришлись видения и ощущения католических мистиков?

Сакральное и профанное

Вот, что я нашел у преподобного Паисия Святогорца: «Греческий язык имеет "язык" от огненных языков Святой Пятидесятницы (Деян. 2, 3). Никакой другой язык не может передать догматы нашей веры. А поэтому, по Промыслу Божию, Ветхий Завет был переведен семьюдесятью толковниками на греческий язык и Евангелие тоже было написано на греческом. Если кто-то, не зная древнегреческого языка, занимается догматикой, то он может впасть в заблуждение»...

Так что, любители церковнославянского, окститесь! В очередь!

В житии святых равноапостольного Кирилла, одного из Солунских братьев, просвещавших славян, можно обнаружить едва ли не первое осуждение «трехъязычной ереси». Там приводятся такие слова молитвы святого: «Услышь мою молитву и сохрани верное стадо Твое, пасти которое Ты поставил меня грешного и недостойного раба Твоего. Избавь это стадо от всякого безбожия и нечестия и от всякого многоречивого еретического языка, говорящего на Тебя хулу. Погуби трехъязычную ересь и возрасти во множестве Свою Церковь».
Была ли такая ересь? Было ли то, что было, действительно ересью? На каком соборе она была осуждена? Не важно, была она или нет, но мы ее все равно победили – по крайней мере, так думает митрополит Илларион (Алфеев): «Трехъязычная ересь была преодолена, хотя ее рецидивы, т.е. попытки провозгласить какой-то язык "сакральным" не раз встречаются и в последующей истории Церкви».

Немного истории вопроса.

…Сначала были евреи, которые верили в исключительность своего языка и самих себя. Правды ради, стоит заметить, Галаха не все гойские языки считает одинаково неприемлемыми, допуская, что при определенных случаях свиток Торы и свитки других книг Танаха могут быть написаны также и на греческом языке. Талмуд учит этому, основываясь на сюжете благословения Ноя своему сыну Иафету (Быт.9:27), где дословно сказано: «И даст же Бог красоту Иафету, и да вселится он в шатрах Сима». «Красота Иафета», опущенная в Синодальном переводе, с точки зрения иудейских толкователей, и есть греческий язык, наиболее красивый из всех языков, который и будет пребывать в шатрах Сима, т.е. в синагогах, которые во всем Танахе аллегорично называются шатрами. Однако нужно знать, что речь идет именно о древнегреческом языке, который не используется в наши дни, как пишет Рамбам (XII в.). Поэтому сегодня и для евреев рассеяния, не знающих иврит, нет смысла писать священные книги на древнегреческом – проще сразу учить их ивриту.

…Потом появились греки со своей исключительностью: и они сами о-го-го, и их язык лучше всех – апостолы-де не случайно не на еврейским писали. Нужно заметить, что греки относились к славянским (и прочим) переводам терпимо и с изрядной долей снисхождения. Как к собачкам, которые ходят на задних лапках: получается плохо, но вызывает умиление. Не всем же посчастливилось родиться греками – это нужно понять и простить. Главное, чтоб сами варвары, помнили, кто они, а кто греки.

...У латыни тоже не сразу открылись терминологические таланты – достаточно вспомнить, как латинян подбрасывало вокруг проблематики «просопон» и «ипостазис» да другой терминологии… Но потом ничего – втянулись, да так, что тоже начали утверждать, что больше такое ни у кого не получится: и вообще не случайно пилатовы титлы на Кресте Господнем были только на трех языках (еврейском, греческом и латинском). Так и появилось католическое учение о tres linguae sacrae («трех священных языках»), tres linguae sapientales («трех языках мудрости») или tres linguae praecipuae («трех исключительных языков»), восходящее к самому свт. Иларию Пиктавийскому (IV в.) и блж. Августину Ипонтскому, причем у последнего эти три языка обросли дополнительным символизмом. Еврейский язык у него символизирует Закон Божий, греческий – мудрость, латинский – власть. Св. Исидор Севильский (VI-VII в.) поддержал этот тренд и впервые по отношению к этим языкам использует определение «sacrae» - «священные», «сакральные».



Вспомним, что святые братья Кирилл и Мефодий были уличены в ереси немецкими епископами и вызваны в Рим именно за свои переводы и службы на «варварских» языках (св. Кирилл предварительно даже присел на два года в тюрьму за свою несанкционированную переводческую деятельность). Но нужно отдать должное: папа Римский Адриан II занимает сторону святых просветителей славян и благословляет славянское богослужение, которое не факт, что везде было византийским, мягко скажем... Но, тем не менее, с течением времени латынь на Западе становится единственным приемлемым языком. Греческий там был мало известен и фактически невостребован до эпохи Возрождения, а еврейский – до эпохи Реформации.

...Протестанты тоже разделяли концепцию священных языков, но с ограничением и изменением. Они отказались от сакральности латыни, но продолжали настаивать, что еврейский есть lingua sacra par excellence – священный язык по преимуществу. В полемике с католичеством и в своей переводческой деятельности протестанты возлагали большие надежды на изучение библейского иврита, а Берингер (1599) и вовсе заявил, что иврит был древнейшим языком Адама и Евы, на нем говорил сам Бог, что во Второе Пришествие Мессия будет говорить на еврейском и поэтому изучение этого языка также является важным инструментом миссии среди евреев и дальше без него никак от слова «вообще». Некоторые библеисты до сих пор настаивают, что нам ни за что не понять Новый Завет, если изначально не предположить, что все сказанное в нем впервые прозвучало на еврейском, а уже позже было переведено с устного еврейского на письменный греческий. Ну, вы ж понимаете: Инквизиция давно уже не та...

Но удивительно вот что: наверное, у каждого перевода есть славное прошлое и… странное настоящее. Любой перевод в процессе возникновения требовал определенного мужества, героизма, самопожертвования от переводчиков, но, состоявшись, он сам формировал вокруг себя репрессивную среду, которая на территории своего культурного влияния делала все возможное, чтобы не допустить появление и использование новых переводов – ведь, они «не использовались предками, разъединяют, не могут, не подходят, некрасивы по сравнению с» и пр…
Я вот посмотрю на вас, борцов за белорусские переводы, какие бесы из вас начнут выходить, когда, реализовав все свои мечты, вы столкнетесь с требованием перевести Писание и богослужение на полещукский язык или диалект страны Великих Шабанов.

Вот, что скажу я вам, друзья, в заключение. Как по мне, так то, что не может быть выражено на вашем языке, не может претендовать на спасительную Истину. Поскольку то, что предназначено, только для греков или специалистов в области древнегреческого, не может быть Истиной, просвещающего всякого человека, грядущего в мир. Свойства священного и сакрального могут быть атрибутированными не к языку, а к тому, что на нем сказано.
Но некоторые «афинейские хитросплетения», таки да, на самом деле не понять и не оценить без докторской по классической филологии. Поэтому дерзайте, если оно вам очень надо.
Всем – бобра!

Кто на свете круче всех?

«Значительную часть популярных межконфессиональных дискуссий можно описать кратко: «произошла чудовищная ошибка» - такими словами начала свою заметку матушка Елизавета (Сеньчукова)...
Мне лень, но я всё равно расскажу вам еще об одной из таких чудовищных ошибок. Речь пойдет о проблеме «папизма». Разумеется, тема большая, и я не смогу раскрыть всех аспектов проблемы, но я коснусь лишь того, который мне видится главным: вопрос о первенстве Римского понтифика с точки зрения его претензий на светскую власть (я уверен, что все претензии на «эксклюзив» Римского папы, в том числе и в вопросах вероучения, происходит именно от этого). Правда, попытаюсь объяснить, что это за такая «светская власть» и возможно, это получится не совсем традиционно.
Даже этот вопрос, который мы значительно сократили в своем объеме, можно обсуждать вокруг разных проблемных тезисов, но и здесь я предложу рассмотреть лишь один: Римский папа – он выше или ниже соборов? Католическое богословие XX века предлагало такие определения института Римского папы, при которых такая постановка вопроса становилась неактуальной, но, все же, давайте помнить, что рассорились наши предки не в XX веке, и не по поводу тех выражений, с которыми можно было бы согласиться. Итак.
Первые пять веков христианства роль Римского епископа была очень велика: как минимум, она определялась положением Рима как столичной кафедры – в начале. А потом эта роль определялась ситуационно: основная догматическая «движуха» происходила на Востоке, и финальный исход богословских битв зависел от того, на чью сторону станет Рим. И дело не только в том, что Рим своим участием обеспечивал кворум или необходимое статистическое большинство для победы одной из сторон, а в том, что в II-V веках за Вечным Городом утвердилась роль не только «первого среди равных модератора», который объявляет заседание открытым, стучит карандашом по стакану и призывает соблюдать регламент, но и право реального арбитража в спорах между восточными патриархами. Притом такая функция папы активизировалась как по факту самого обращения к нему, так и по факту того, что папа иногда сам решал нужным вмешаться. Но пока если папа хотел, то предавал отлучению целые поместные церкви, в результате чего временами складывалась забавная ситуация: папа Римский, чье имя в святцах, отлучает патриарха, чье имя тоже в святцах, по расследованию жалобы третьего лица, имя которого тоже в святцах... (см.: ниже пара ссылок с примерами)…

https://serge-le.livejournal.com/503288.html
https://serge-le.livejournal.com/391472.html

И давайте даже не пытаться задавать себе вопрос, что это было: «первенство чести» или «первенство благодати» (придумал же кто-то эти беспомощные словосочетания!) Все просто: это было первенство власти и наличие возможности. Папа – он мог и всё! А другие – нет. Ну, почти нет. Иногда больших успехов в развитии своих претензий достигал Александрийский патриарх, еще чаще – Константинопольский… В некоторых случаях власть Рима оспаривалась даже на Западе! Но все равно это были лишь претензии в злоупотреблении папой своей властью, а не в том, что эта власть у него есть. Оспаривание решения носителя власти не есть оспаривание его власти. Как писал Фуко, «Точки сопротивления присутствуют повсюду в сети власти», и вообще, как хорошо, что я почти ничего не помню о том, что Фуко говорил о власти и ее природе, а то сейчас понаписал бы всякой ерунды… Для нас здесь важно, что просто сказать папе «тыктотакойдавайдосвиданья» обычно не мог никто, в какой бы епархии Вселенной он не находился – вплоть до времен св. патриарха Фотия…
И в принципе, амбиции папы (многие из которых причислены к лику святых) только росли и достаточно успешно инкорпорировались в обычаи и право Вселенской Церкви, жизнь которой все больше централизовалась и унифицировалась. Единственная сдерживающая фигура на пути распространения власти папы Римского был… византийский император.

Переломным моментом, как мне кажется, послужила история V Вселенского собора в Константинополе (553 г.) происшедшем при св. императоре Юстиниане Великом. Папа Вигилий на нём был, все его заседания пропустил, итоговые документы подписали его легаты. Римский епископ был внутренне не согласен повесткой собора относительно осуждённых на нем «трех глав», за что был низложен императором и восстановлен после своего вынужденного «раскаяния» – остготы проиграли войну Юстиниану, Рим опять находился в руках византийцев и бежать было не куда… Но Вигилий умер в дороге домой, и вместо него Юстинианом был поставлен Пелагий I (с которым было несложно договориться, поскольку тот тоже сидел в СИЗО по тому же делу «трех глав»). Пелагий вернулся в Рим и от имени всех объединенных демократических сил занял провизантийскую позицию, в то время как его оскорбленные соотечественники начали сторониться его и посматривать в сторону франков. И даже король франков Хильдеберт I по приколу попросил у папы прочитать символ веры, чтобы убедиться, что он не еретик какой-нибудь, но внятных для себя удостоверений так и не получил. Епископы прямо в лицо называли папу предателем и виновником в смерти предыдущего понтифика. От Рима (и Вселенской Церкви) отложился так называемый Аквилейский патриархат, включавший себя всю Центральную Европу. «Он нам не папа!», - писали на своих плакатах сторонники этой автокефалии. Наступившая схизма была окончательно уврачевана только в 700 году, благодаря благочестивым пендалям лангобардского короля Куниперта. А пока даже крупные церкви в самой Италии (Милан и Равенна) начали активно претендовать на самостоятельность… Рим, утративший свою не только культурно-политическую значимость, но и духовную свободу – уже не тот. Давайте другой. Падение авторитета кафедры Петра увеличивало риски оспаривания ее компетенции и особенности прав как на Западе, так и на Востоке…

Вскоре Цареградский патриарх св. Иоанн IV Постник (582—595), который в быту был крайним аскетом и подвижником, с позволения императора Маврикия впервые начал употреблять в отношении своей кафедры наименование «Вселенский патриархат», а себе усваивать титул вселенского патриарха, чем вызвал резкую критику со стороны папы Римского святого Григория I Великого (Двоеслова – его литургию мы служи Великим постом), который в противовес своему восточному коллеге принял до сих пор сохраняющийся за папами титул «Раб Рабов Божьих» – этакий эквивалент знакомого вам титула «его воробейшество». Папу Григория так просто не возьмёшь, ведь и он также, как и Иоанн, был выдающимся аскетом и молитвенником, что сделало схватку двух этих величайших духовных ёкодзуна уникальной. Римский понтифик говорил прямо: «Беды, обрушившиеся на империю, суть результат небрежения клира своими пастырскими обязанностями, суетности тщеславного духовенства, возлагавшего на себя антихристианские звания, его гордыни, разрушающей правопорядок». С точки зрения папы, поведением константинопольского чиноначалия «разрушалось равенство пяти древнейших основанных апостолами архиепископств», утвержденное соборами «при почётном первенстве Римского престола» (без предстоятельства и иерархии нет соборности). После смерти св. Иоанна на патриарший престол взошел св. Кириак II, но и он вопреки ожиданиям папы Григория не отказался от этого смешного титула и предпочел оставаться вселенским, а не каким-нибудь там… галактическим или еще каким по-меньше. Сразу после того, как император Маврикий был благополучно убит Фокой, наместник апостола Петра начал всячески восхвалять убийцу непопулярного в народе Маврикия, который в ответ благодарно отменил вселенский титул у константинопольских предстоятелей – кому еще, как не ему, императору, решать, с кем делиться своим личным титулом, а с кем нет? Фока издал указ, согласно которому «апостольский престол Св. Петра, то есть Римская церковь, должен быть главой всех церквей», только после чего св. Григорий I возобновил общение с Константинопольским патриархом св. Кириаком II.

Конечно, нельзя говорить, что в падении влияния и авторитета папства виноват только папа Пелагий I или еще какие-то отдельные личности! Там на самом деле в этой истории много сюжетных линий. Для объяснения положения дел в русле нашей темы нам нужно опять вернуться к св. императору Юстиниану, во времена правления которого (527-565 г.) произошли очень важные преобразования в церковно-государственных отношениях. Как сказал сам Юстиниан, «Раз по древнему закону, который называется царским, все право и вся власть римского народа переданы императору, и мы не разделяем закон на части, относящиеся к различным создателям, но повелеваем, чтобы он был целиком нашим». В результате сенат перестал быть органом, олицетворявшим народный суверенитет. Изменилась и Церковь: она даже на бумаге утратила какую-либо суверенность, независимость, «параллельность».
Результатом императорских реформ явилось формирование теории «симфонии» - о ней много говорится сегодня, но не договаривается до конца. Сторонники этой теории сводят ее суть к формулам 6-й Новеллы для Патриарха Епифания (535): «Величайшие блага, дарованные людям высшею благостью Божией, суть священство и царство, из которых первое заботится о Божественных делах, а второе руководит и заботится о человеческих делах, а оба, исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни. Поэтому ничто не лежит так на сердце царей, как честь священнослужителей, которые со своей стороны СЛУЖАТ ИМ, молясь непрестанно за них Богу. И если священство будет во всем благоустроено и угодно Богу, а государственная власть будет по правде управлять вверенным ей государством, то будет полное согласие между ними во всём, что служит на пользу и благо человеческого рода. Потому мы прилагаем величайшее старание к охранению истинных догматов Божиих и чести священства, надеясь получить чрез это великие блага от Бога и крепко держать те, которые имеем». Обычно выделенный мной фрагмент не артикулируется, но мне видится это важным: пусть и на условиях, кажущихся красивыми, но духовенство объявляется имперскими служками.
И это не всё! Император усваивает себе исключительное право писать и толковать церковные правила, и задавать нормы правоприменения. Уже императоры занимались церковным законодательством. Каноны, принятые лично Юстинианом Великим, Львом VI Мудрым (IX-X в), св. Никифором I Фокой (X в.), Константином VII Порфирородным (X в). Алексеем I Комнином (XI в.) и другими императорами вошли в корпус канонического права Кафолической Церкви.
Занимались императоры и собственными догматическими исследованиями. Тот же Юстиниан лисно написал целый опус в осуждение «трех глав» и заставил подписать его восточных патриархов и епископов, которые потом поспешили отправить своих гонцов к папе с сообщениями типа «но вы же понимаете...».
Протоиерей В. Асмус пишет: «Приходится констатировать, что в известном смысле Юстиниан считал себя главой Церкви» и присовокупляет к этому оценки других исследователей: «Русский византолог Острогорский пишет, что Юстиниану была совершенно чужда идея церковной автономии. Протопресвитер Иоанн Мейендорф говорит, что в юридической мысли Юстиниана нет совсем места Церкви "как обществу своего рода". Католический историк Жюжи определяет положение Юстиниана в Церкви как всевластие, высшую власть юрисдикции, и даже если не в теории, а на практике - некий род вероучительной непогрешимости. Похоже, что это все так». Церковь превращается в департамент, который подчинен власти императора опосредовано: сначала через папу Римского, а потом патриарха Константинопольского – министра по делам религии, который при соблюдении формальной выборности на самом деле назначался императором.

И такое положение дел – не изобретение Юстинана «с нуля». Это последовательное развитие идей его предшественников. Евсевий Кесарийский с ссылкой на самоопределение императора Константина называет его «поставленным от Бога епископ дел внешних». Еще полвека после смерти Константина императоры носили титул верховного понтифика (pontifex maximus – высшего жреца), но начиная с 440 г. этот титул был усвоен за св. папой Львом I и его приемниками (между прочим, еще будучи папским архидиаконом, Лев получил в 431 году письмо от св. Кирилла Александрийского с призывом вмешаться в деятельность св. Ювеналия Иерусалимского и предотвратить образование в Иерусалиме патриархата). Законы и государственные документы IV—V веков прямо именуют императора божественным. Описание придворных церемоний Константина Порфирородного сообщает о жизни императора как об особом виде священнослужения. Я не знаю, был ли там чин выноса императорского горшка, но должность при всех христианнейших дворах была очень почетной. Генетически сакральный характер византийских церемоний наследует римскому императорскому культу человекобога.
Придворный ученый (вспомните его «логический квадрат») Михаил Пселл (XI век) называет императора святым и божественным, Константина Мономаха величает солнцем, сыном Божьим, его слова — «божественными глаголами» (что удивляться, если со временем даже все константинопольские патриархи получат (и сохранят до сего дня!) аналогичный титул: «Его Божественное Всесвятейшество»)… Императоры редактируют церковный устав и сочиняют песнопения. Феодосий II (V в.) и его сестра Пульхерия своим указом ввели в повсеместное управление Трисвятую песнь, Сам Юстиниан I был автором «Единородный Сыне».
Это единичные случаи, но императоры даже лично прославляют святых: Лев VI Мудрый (IX в.) своим законодательным актом канонизировал свою покойную супругу св. Феофанию». Ну, надо, значит надо, чё уж… И так всё скромно: ведь мог и при жизни сертификат на день рождения подарить…
И что интересно, в период иконоборчества, когда были запрещены иконы даже Иисуса Христа и Богоматери, на неприкосновенность изображений императоров никто не посягнул – им не поклонялись, но им воздавали такую степень почтения, в которой было отказано святых иконам. Ну а как иначе? В противном случае партбилет можно было на стол положить.
И более поздний пример. После Флорентийской унии антиуниатская партия нападала на клириков-униатов, щадя при этом императора, который это все и затеял. И дело не в том, что императоров критиковать немного «неудобно» (кому хочется потом ходить по прокуратурам и следственным комитетам?), а в том, что это же император, и его ничто не испортит. До сих пор последний император Константин XI, который был униатом, почитается православными греками, в том числе и весьма консервативными А в I992 г. Священный Синод Элладской Церкви, согласно о.В.Асмусу, даже утвердил тропарь и другие богослужебные песнопения «Константину Палеологу, славному Царю-мученику».

И самое важное для нас в теме: именно император созывал Вселенские соборы, нострифицировал их, объявлял их законами государства и имплементировал их решения посредством аппарата государственного принуждения – там, где мог, а там, где не мог, все рано или поздно становились «еретиками». Некоторые апологеты католицизма (Волконский, например) фантазируют, что императоры перед тем как созвать соборы, тщательно консультировались у Римских пап и что-то с ними согласовывали, но у меня это вызывает только снисходительную улыбку…
Императору принадлежали права выбора и даже инвеституры (не путайте с инвестициями) – формального введения в должность высших церковных чинов. Первый раз это право официально было заявлено императором Юстинианом, который установил необходимую процедуру своими законами. В Х в император св. Никифор II Фока издал еще одну новеллу, согласно которой царь мог самостоятельно определять лиц для назначения их на архиерейские вакантные места, а епископский собор должен лишь испытать кандидатов и совершить над ними епископскую хиротонию. В 1107 году Алексей I Комнин определяет свое право на вмешательство в вопросы рукоположений тем, что «христианская Церковь доведена до опасного положения, поскольку иерархический чин ежедневно приходит все к худшему и худшему состоянию» – кто ж еще, как не он? А при Иоанне V Палеологе (XIV в.) за императором еще раз закрепили право выбора кандидатуры на митрополичью кафедру, право самостоятельно определять состав Синода, устанавливая, кто из провинциальных архиереев может находиться в Константинополе, а кому – запрещено, право перемещать епископов с кафедры на кафедру, изменять границы епископий и митрополий, а также назначать 15 высших чинов Константинопольской патриархии…
Ну и до кучи: когда между кафедрами возникали склоки относительно того, кому принадлежит та или иная территория, решение вопроса передавалось на усмотрение самодержца. Так было с вопросом, например, по Болгарии, который решался в храме Святой Софии в 879–880 годах. Василий I Македонянин (IX в.) ответил на все недоуменные вопросы по теме, несмотря на «сопротивление» Римской кафедры…

Складывается преинтереснейшая картина: император оказывается источником права – как светского, так и церковного. Он выше закона и стало быть, выше соборов. Это не я придумал. Это было непреложной истиной, что фиксируется соответствующими документами: например, Антиохийским патриархом и великим канонистом Феодором Вальсамоном (XII в.) и Болгарским архиепископом Димитрием Хоматианом (XIII в.) – эти авторы подытожили всю суть имперского христианства в вопросах взаимоотношения светской и церковной власти. Первый автор пишет: «Царь не подлежит ни законам, ни канонам», а второй: «Император, который есть и называется верховным правителем Церквей, стоит выше определений Соборов. Этим определениям он доставляет надлежащую силу. Он есть мерило в отношении к церковной иерархии, законодатель для жизни и поведения священства, его ведению подлежат споры епископов и клириков и право замещения вакантных кафедр. Епископов он может делать митрополитами, а епископские кафедры – митрополичьими кафедрами. За исключением совершения богослужения императору предоставлены все остальные епископские привилегии, на основании которых его церковные распоряжения получают канонический авторитет. Как древние императоры подписывались pontifex maximus, таковым должно считать и теперешних императоров, как помазанников Божиих, ради царского помазания [видать, очень хотелось отжать назад этот титул у Римского папы – S.L.]. Подобно тому, как Спаситель, будучи Помазанником, есть и чтится как Первосвященник, так и император, как помазанник, украшается благодатью первосвященства». Приехали. У вас еще есть вопросы о том, что такое «симфония»?
Стоит лишь уточнить, что нельзя при анализе этого материала использовать эпитеты «светский» и «церковный» в современном, секулярном поствозрожденческом смысле. «Светский» в нашем контексте не обозначает «отделенный от Церкви». Император – совсем не pro fano, не светский глава Церкви, поскольку его служение есть служение именно понтифика, иерофанта и «иерурга». Определение «светский» здесь обозначает лишь «не входящий в трёхступенчатую церковную иерархию». Но как сейчас имеются низшие церковные звания, которые не являются священническими степенями (чтецы, например), так тогда имелось еще аналогичное высшее – император. Хотя, заметим, некоторые императоры имели сан дьякона. Т.е., власть императора в Церкви – это не внешняя светская власть над Церковью! Даже не думайте! Вам бы не поздоровилось, если бы вы в лицо сказали некоторым императорам, что они какие-то там миряне.

В будущем эмансипация Рима по отношению к Византии и крестовые походы против самой Византии окончательно предопределят разрыв между Востоком и Западом, но пока мы говорим о едином для двух частей света каноническом устройстве: вся вот эта, прости Господи, «симфония» – общий сюжет в анамнезе двух Церквей и за желание откреститься от этого совместного прошлого или переиграть его и приведет католиков к тому, что мы называем «папизмом». Стоило папам отбиться от власти Византийского императора, и вопрос о том, что Рим станет «еретическим» был уже решенным вопросов времени – как это уже было с армянами, сирийцами, коптами и прочими.
Кстати, Юстиниан Великий – святой и у католиков тоже. Как и Феодосий Великий и некоторые другие…
Власть византийских императоров над Римом была обречена. Избавление от нее было лишь вопросом времени. Папа в последствии то и дело находился под влиянием всяких западных монархов и правителей: сначала франкских королей, а затем германских императоров, которые не прочь были заявить о том, что наследуют Римской империи. Само наименование Священной Римской империи уже указывает на соответствующие претензии. А провозглашение Карла Великого императором Запада в 800 году нанесло, пожалуй, окончательный удар по эксклюзивности политической идеологии Византии: византийский император обрел конкурента в лице Каролингов, ставка на которых могла казаться более перспективной. Ну и сами Римские папы иногда вынуждены были брать управление целым городом, поскольку оставались единственных институтом, который мог взять на себя инициативу власти: папы налаживали восстановление Рима, руководили обороной, кормили население, лечили раненых, хоронили умерших, оплачивали из своего кармана милицию…

Византийские императоры еще некоторое время пытались объяснить, что нужно делать римским епископам, но получалось это все хуже и хуже. Пример: уже Юстиниан II посылает в Рим протоколы Трулльского собора 691—692, чтобы папа «подтвердил те положения, которые он считал верными и отверг те, которые он считал неблагоприятными». Но св. папа Сергий I отказывается это сделать. Как говорится, закон есть закон: Юстиниан II отдал приказ об аресте св. папы Сергия I, но народ помешал его выполнению, и распоряжение было спущено на тормозах. Следующий папа Иоанн VII тоже оставили это предложение без рассмотрения и отправил документы назад. Римский летописец говорит, что Иоанн сделал это по слабости (надо, мол, было отстоять «нашу позицию» и пройтись красным карандашом по тексту), но мне кажется, что наоборот: папы были достаточно круты и уже могли себе позволить не утверждать акты собора, который прошел без участия Рима и своими решениями посягал на интересы Рима. Оспаривать деяния собора и тем самым увеличивать градус накала между церквями, было не обязательно, поскольку и без этого акты были не действительными без римской подписи. Рим не признал Трулльский собор, и все признали «это непризнание», так как технически участие в последующих соборах подразумевает необходимость подписаться под актами всех пропущенных предыдущих, чего не произошло.
Тем не менее, арбитражная функция Апостольского престола была востребована вплоть до Четвертого Константинопольского собора (IX в), после которого установилась ситуация “ни то, ни сё”, в которой было всё согласно описанию Володи Ульянова (был на Руси такой известный канонист): Рим не мог уже, как раньше, а Константинополь как раньше уже не хотел.

И здесь очень важной является история двух святых мужей: Свв. патриархов Фотия и Игнатия, которые стали заложниками битвы за императорский престол. Мама с сыночком не поделила трон: одна партия избрала одного патриарха, а другая – другого. Победившая партия низложила патриарха, законно поставленного ранее, но поддержавшего проигравшую сторону. Проигравшая партия написала апелляцию в Рим (к великой радости для последнего о том, что о нем опять вспомнили), и тот рассудил в пользу проигравшего (и не безосновательно, кстати), попутно воспользовавшись поводом заявить о своих великих преимуществах. «Отдавайте нам кафедру назад! У нас есть справка!» – потребовали оправданные Римом проигравише. «Ага, щас!» - ответили победившие и в конце концов выяснили, что папа – еретик, раскольник, санкнижка у него просрочена, пожарная сигнализация не сертифицирована, налоги с кэшбэка за поза-позапрошлый год не оплачены, договор аренды аннулирован еще месяц назад, и вообще он не имеет никакого права, и его тут не стояло... Св. Фотий предает анафеме св. Игнатия и папу Николая, св. Игнатий – св. Фотия, папа Николай I – св. Фотия… Скрипач не нужен: Рим должен быть послушным, или никаким.
Потом к власти пришли другие ребята, Фотий был низложен, а Игнатий – восстановлен. Потом умер Игнатий, и на его место опять возвращают низложенного Фотия… В итоге все желающие побыли патриархами по два раза, тараканы под ковром императорского дворца угомонились, и к 880 г. наступило формальное примирение между Византией и Римом. Ну… такое себе примирение, но ведь худой мир лучше доброй войны, не так ли?

Маленькое отступление. Не знаю, когда был канонизирован Игнатий, но Фотия Константинополь прославил в лике святых только в 1848 году – на волне возмущения католическим прозелитизмом. Канонизация не была сразу воспринята в Российской Церкви и породила общественный спор. Но Иван Троицкий всех быстро вывел на чистую воду: тот, кто против канонизации, тот унижает Русскую Церковь перед Константинопольской и «таким образом… принижает и Русскую Империю. Да будет… известно, что международное положение той или другой частной церкви определяется международным положением государства, в котором она находится, а не наоборот. <…> тезис о полной солидарности интересов церкви и государства в сфере международных отношений, в истории Православного Востока стоит твёрдо. Наглядный пример этому представляет история борьбы патриарха Фотия с папой Николаем I. Папа в этой борьбе поддерживал принцип противоположности интересов церкви и государства и на этом принципе хотел основать коалицию Восточной и Западной церкви против Византийской империи, а Фотий поддерживал принцип солидарности интересов Византийской Церкви и Империи, и на нём основал коалицию против папского Рима. В этом и состоит величие его заслуги пред Византийскою империей и Церковью». Т.е., как мы видим, негоже Церкви отбиваться от рук императоров, и нет у нее иных интересов, кроме интересов императора, и та чехарда патриархов, о которой мы писали, так это… на что только ни пойдешь ради императоров: надо, значит надо – в наших же интересах! Все несогласные – паписты и царя не любят. Одни говорят сервилизм и лизоблюдство, а мы говорим симфония и традиция.

Понимаю, что замучил. Но нам еще нужно рассмотреть одну историческую пару: папы Григория VII и императора Священной Римской Империи Генриха IV. Последний мало того, что по старой доброй симфонической традиции «вводил в должность» епископов, так он, болезный, еще однажды отказался признавать первого в качестве папы Римского – мол, «а че такова?», это же древнее священное право императоров, учите историю (желательно всю) и читайте православных классиков. Но не тут-то было. Папа Григорий VII проводит собор в 1076 году в Риме, отлучает императора от Церкви, разрешает его подданных от присяги и говорит, что ровно через год отлучение станет постоянным и необратимым. Император сначала попытался хорохориться и храбриться, но на фоне обострившихся политических противоречий и активизации желающих присесть на его трон, решил, что идти договариваться с папой таки нужно… Папа назначил ему встречу и свои условия. Император вынуждено отправился за тридевять земель в Каноссу и стал на колени перед воротами замка, но… папа сначала ему не открыл: «Вижу мучения твоих колен, но раскаянья души твоей — не вижу!.. Всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится… А посему — нет тебе прощения!». Тогда император надел нищенское рубище и трое суток вымаливал у Римского папы помилование, стоя на коленях во дворе замка, в январе… В Церковь императора в итоге вернули, но с императорским достоинством вышел маленький упс…Началась гражданская война, папа поддержал не его и вдобавко позже повторно отлучил, а в 1092 году Генрих IV в ходе своего второго итальянского похода потерпел под Каноссой еще оно поражение – на этот раз военное…

При папе Григории VII происходит формирование идеологии «Диктата пап», которое среди прочего включает в себя следующие положения: никакие императоры или патриархи – только папа вправе называться вселенским, одному папе принадлежит право назначения и смещения епископов, ему также принадлежит право перевода епископов, одному папе можно издавать новые законы, образовывать новые епископства, капитулы преобразовывать в аббатства и наоборот, делить богатые епископства и объединять бедные, только имя папы упоминают в церквах, папа вправе низлагать императоров, без распоряжения папы нельзя созывать вселенский собор, никто не вправе изменить решения папы, никто не имеет права судить папу и пр. в этом духе. По всему видно, что папа просто отполовинил себе кое-что из полномочий Римских императоров и решил показать, кто есть на самом деле понтифик максимус, а за одно - и кузькину мать, кто в доме хозяин, и где раки зимуют. Именно предвосхищение этих царских полномочий и есть папская светская власть, а не право печатать марки и монеты с изображением своего профиля, и управлять законами на своей даче. Да у нас каждый епископ – император в границах своего епархиального управления, дело же не в этом! Важно именно то, что папа в границах распространения своей юрисдикции смог доказать и настоять, что он и только он, а не император или генеральная ассамблея ООН, выше соборов и канонов.
И дело не в том, что папа придумал какие-то новые («светские») свойства у высшей власти в церкви, которых ранее у нее не было, а в том, что он лишь оспорил то, кто является субъектом той высшей власти, свойства которой никем не оспаривались. За всю историю много было в империи разных еретиков, в том числе и тех, кто не верил в Божество Иисуса. Но тех, кто бы ставил под сомнение божественность власти императора – нет, таких не припомню... Сами соборы (даже вселенские!) никогда высшей властью в Церкви не обладали, поскольку у них не было императорской власти! Правда, у папы тоже…
Но важно еще заметить и подчеркнуть красным еще раз: «светская власть» – это не то же самое, что попечение «о суетном» и «мирских делах» - это просто власть  в Церкви «светских людей», которые не являются носителями институционарного священства в нашем трехступенчатом его понимании.

Для меня лично проблема не в том, что папы добились такой власти для себя (в чем-то я даже рад за них), а в том, что они посчитали возможным это сделать любой ценой, даже риском остаться без нас. Более того, мы, Восточные Церкви – это даже не случайно актуализировавшийся риск, а сознательно принесенная жертва, сброшенный ящерицей хвост.
С точки зрения православной «симфонии», как мы выяснили, император выше соборов и канонов, у католиков же таким крутым парнем вдруг оказывается папа – разумеется, это неслыханное новшество. И вся пикантность ситуации в том, что на Западе и по сей день есть и папа со своей неправильной светской властью, и соборы с неправильными канонами. А на востоке нет ни императора (да хоть какого – с еретическим, бывало, тоже норм прокатывало), ни соборов. Более того, соборов нет и, вполне возможно, и не будет, поскольку некому заставить всех на них явиться и некому навязать их решения в качестве обязательного для всех. А наново придуманные формальные процедуры в своей претензии на обязательность будут названы «модернистскими» и «папистскими». Даже не наново придуманные, а просто хорошо забытые или невыученные в семинарии старые…

Кстати, в XVI в. Генрих VIII после своего разрыва с папой, который отказался признать развод и выдать разрешение на следущий брак, был провозглашён парламентом главой Англиканской церкви. Всё очень по-православному, ящетаю. Просто ему нужно было искать союза с Константинополем, все остальные ереси бы отвались сами собой! Подумаешь, шестой брак у человека! Православные ж не лезут в политику, они бы признали… И история с Петром I о его претензии на главенство в Церкви – не спешите всё списывать на влияние голландских матросов…

Учение о Церкви с канонической стороны, если начинать его изложение со времен вселенских соборов – это элемент, пусть и значительный, византийского учения об империи Бога и императоров, а каноническое право – отрасль имперского права. В этом учении не предполагалось ни малейшей возможности противопоставления Церкви и государства: Божье стало кесаревым и наоборот: кесарево - божьим. И я не знаю, как бы выглядели слова Христа, если бы в известный момент Ему подали византийскую монету, где с одной стороны отчеканен император, а с другой – Он, или где Его изображение отпечатано рядом с императором на одной стороне (такие монеты были)…
И взаимоотношения между поместными церквями – это тоже элемент «симфонии», хоть более низшего уровня деления. Мы говорим о симфонии, греки тоже говорят о симфонии. Но РПЦ и греки к единой версии симфонии прийти не смогут ни на каком уровне деления. Хоть эти два извода теории и похожи, но именно их разнствование станет принципиальным. Доказать, что именно наш вариант правильный, у нас нет ни малейшего шанса по той же причине, по которой не стоит спорить с автором произведения на тему того, что он, автор, имел ввиду в своем произведении. Противостояние между Москвой и Стамбулом будет нарастать так, как оно нарастало когда-то между Римом и Константинополем, и реализовываться оно будет по тем же самым лекалам и даже в тех же самых полемических формулах. И не потому, что что-то принципиально изменилось в позициях оспариваемого лидерства или иной какой проблемы, а потому, что… просто пришло время формирования критической массы, когда каждый сasus belli на счету, и все согласны на любой исход своих предпринимаемых действий, даже худший – лишь бы он отличался от прежнего положения дел.
Прав окажется тот, кто победит. И это – в лучшем случае. В худшем – когда победителя окажется два: это будет уже вторая серия триллера под названием «1054». А разъединения, разрывы общений, непоминовения всякие – они были, есть и будут. Некоторые из них имеют серьезные причины, но, все же, даже самые-самые серьезнейшие из них не надо принимать слишком серьезно – иначе разъединение станут необратимыми.

Вторые Афины

Вот есть Рим, Новый Рим и Третий Рим. Есть Йорк, а есть Нью-Йорк. Про это все слышали. А слышали ли вы что-нибудь про существование Северных Афин? Так вот, теперь вы осведомлены: именно так в 1908 году писательница Элоиза Ожешко назвала наш славный и великий Раков, в расстоянии двадцати пяти километрах от которого находится Минск. За Бобруйск не спрашивайте – далеко: аж, 190 кэмэ.
Так уж повелось, что за Раков стал ассоциироваться со старой столицей контрабандистов. Почему контрабандистов – понятно (загуглите: «Пясецкий, Сергей», хотя, если вдаваться в исторические подробности, то может показаться, что речь идет о каком-нибудь Новом Амстердаме). Но почему столица ТОЛЬКО контрабандистов – нет, это не понятно! Я категорически протестую: такие мелкие определения своей узостью не соответствуют статусу Вторых Афин!


Фото взято с https://vedaj.by/index.php/ru/goroda/minsk/wal/rakov


Два бича

Сегодня прочитал у о. Георгия Глинского удивительные слова св. Марии (Скобцовой): «Если в Церковь ... [в постсоветской России] придут новые кадры людей, этой властью воспитанные ... в какую-то минуту, почувствовав себя церковными людьми ... по полной своей неподготовленности к антиномическому мышлению. ... они вскоре станут говорить от имени Церкви, воплощая в себе ... знак непогрешимости. Отсюда следует своеобразный фундаментализм, мелочный и карательный. Если под воздействием марксистского миропонимания [адепты марксизма] пылают страстью ересемании и уничтожают противников, то в области православного вероучения они будут еще бо́льшими истребителями [инакомыслящих] и охранителями ортодоксии...»…

Я решил найти и почитать весь текст целиком.  Интересная статья (ну, как статья? – скорее, заметка), посвященная размышлениям над «плюсами-минусами» в жизни Церкви, которые возникают как во время гонений на неё, так и во время покровительства ей со стороны государства. Да, гонения приносят определенную пользу по принципу «нет худа без добра», но они суть зло. А что насчет покровительства? Мать Мария пишет, что и «Покровительство со стороны государства медленно внедряет в церковную жизнь нецерковные понятия, подменяет лик Христов, производит смещение планов. Церковная жизнь постепенно перерождается по типу любого человеческого установления, церковь становится ведомством, компрометируется государственными, подчас языческими идеалами. Эта отравленность церковного организма подчас заходит так далеко, что даже церковные иерархи утверждают, например, оправдываемость смертной казни с точки зрения христианства или неразрывность церкви с монархическим образом правления… Христова истина подменяется бесчисленными правилами, канонами, традициями, внешними обрядами. За счет внешнего роста и внешней пышности умаляется внутренняя жизнь и подвиг… Конечно, есть у этого покровительства и положительные результаты, — известная свобода, — правда, в рамках, поставленных государством, — известное внешнее благополучие, мощность внешней организации и т. д. Но во всяком случае можно сказать одно, — и гонение, и покровительство церкви — два бича, которые в течение двух тысячелетий искажали подлинный путь церковной жизни и будут его, наверное, искажать до самого Страшного Суда»…

Что сказать? Во-первых, большой соблазн читать о «новых кадрах», вычеркивая при этом себя из их числа. Всегда хочется сказать, что я несмь якоже прочии человецы. А ведь подлинный либерализм – это всегда проекция христианского смирения в область политики: в том числе и умение переносить чужую неспособность к «антиномическому мышлению», воспринимать её не так, как дикие пещерные люди со своей темной точкой зрения воспринимают твою позицию света и добра. И либерализм у нас совковый и неподлинный...

Я не стал бы мелочный и карательный фундаментализм считать чем-то новым, возникающим на почве разваливающейся совдепии. Это во-вторых.
Вот на днях мы отмечали память свт. Амвросия Медиоланского. Многие с восхищением репостили фрагмент из его жития, в котором святой не пускает в храм и отлучает от причастия самого императора за показную и ничем не оправданную жестокость в подавлении восстания в Салониках, когда в рамках карательной акции было перебито по разным оценком от 7 до 15 тысяч горожан (кстати, и ранее у святителя уже был конфликт с императором за преследование евреев). А вы помните имя этого императора? Что за он?

Друзья, это же Феодосий I Великий! Этот император порвал с установленным ранее его предшественником Константином Великим принципом какого-никакого нейтралитета государства по отношению к разнообразным культам и исповеданиям граждан империи. При Феодосии догматы христианства начали фиксироваться не в результате свободного обсуждения в церковных кругах, а утверждались правительственными указами, в результате чего становились законом государства. Теперь все обязаны были веровать правильно, а как оно правильно объявлялось высочайшими указами. Иноверцы, еретики и раскольники подлежали государственному преследованию или дискриминации по закону империи. По сути, Феодосий наделил христианство тем статусом, которым обладало язычество (с его культом императора) в доконстантиновскую эпоху. Христианство в империи заняло нишу, которую когда-то занимала государственная языческая религия, и усвоило себе все её социальные, культурные, правовые, эстетические и ритуальные связи и отношения. Могло ли это пройти бесследно для образа христианства? Не думаю.

Формально соборы решали, что такое истина, но соборов же было много всяких-разных, а их решений еще больше, поэтому какой из соборов и какие решения истинные решал уже император, который только и делал, что непрестанно заботился о благе Церкви, преследуя всех незаконно верующих. Иногда случались и «упсы»: бывало, что императоры становились на сторону еретиков, и тогда весь гнет имперской машины обрушивался на головы православных. Но с точки зрения православноцентричного изложения истории всё в итоге закончилось в пользу православных: в границах империи наши победили, а что там со всякими коптами, армянами, сирийцами и прочими халдеями – нас не касается. Нюансами можно пренебречь. В принципе, именно такое осмысление взаимоотношения Церкви и государства и лежало в основе так называемой симфонии, а все остальные формулировки – розовые сопли, смысл которых в том, чтобы сделать идею не такой анахроничной и более приемлемой для современников.

Важна и еще одна деталь: император Феодосий – объявлен святым! Как Православной, так и Католической церквями. Я не знаю, был ли он святым до того, как истребил ни в чем не повинных жителей Салоник, или стал таковым уже в результате епитимии, наложенной св. Амвросием. С православными понятно: Византия, наследовав дух римского имперства, продолжала тяготеть к обожествлению императоров, и сакрализация его власти и личности представляла собой небесспорный результат «втискивания» старых языческих привычек в новое евангельское учение. Но все понятно и с католиками: созванный Феодосием Константинопольский Вселенский собор способствовал примирению Востока и Запада на основании проримских определений, в которых возносящемуся столичному Константинополю усваивалось второе место после Рима, а определения ортодоксии и каф(т)оличности Феодосия включали в себя идеи, согласно которым все народы, находящиеся под управлением «Его Милости», «должны придерживаться веры, переданной римлянам апостолом Петром, ибо она очищает и по сей день»…
Вообще через пару-тройку столетий да еще и в эру отсутствия Гугла канонизировать можно было кого угодно – если очень надо. Впрочем, в будущем мы будем иметь некое повторение ситуации: электронные документы править легче...

Мне здесь захотелось напомнить еще об одном случае со св. Иларием Пиктавийским, которого заслуженно называют «Афанасием Запада», великим отцом IV века, принявшим активное участие в спорах с арианами. Он пишет: «Люди воображают, что Бог нуждается в их покровительстве… Церковь угрожает изгнанием и темницей и хочет силою заставить веровать в нее, – та церковь, которая сама утвердилась через (т.е.: несмотря на) изгнание и темницы»… В период, когда симпатии императора Констанция оказались на стороне ариан, Иларий подвергся преследованию и сам несколько лет провел в изгнании (где, кстати, и написал основные свои сочинения). Однако, будучи реабилитированным, Иларий вернулся на кафедру и тут же потребовал… Чего бы вы думали? Изгнания арианского епископа Авксентия! Ну а че, его же очередь.
У меня возникают некоторые сомнения, что покровительство Церкви, осмысленное как альтернатива гонению на нее, всегда приводит к завяленной м. Марии свободе... В том то и дело, что можно помереть как с голоду, так и от обжорства.

Это я о чем все распрягаю? Дело не в «новых кадрах людей». Эти кадры вечны и вездеприсутсвенны – они новы! Дух «большевизма» перманентно оппонирует другую крайность и свою противоположность: духа «единоличия» — со времен Адама и проявляет себя во всем, в том числе и Церкви. Где-то это противостояние в большей степени связано с отсутствием политической культуры, где-то в меньшей, но сущностно оно всегда самотождественно. Это тоже два бича – те самые, только переодевшиеся. И у них симфония. Я бы даже сказал брак. Однополый.

Мастерство заголовка

В суете дней мы забыли об одной печальной готовщине: 100-летие легализации абортов.
В 1920 году Советская Россия стала первой страной в мире, в которой узаконили аборты. Легализация произошла согласно постановлению Народного комиссариата здравоохранения и Народного комиссариата юстиции от 16 ноября 1920 года «Об искусственном прерывании беременности».
Я колебался, есть ли смысл возвращаться к этой теме с опозданием в несколько дней. Но сегодня, завидев статью с таким названием, я решил, что стоит. Как говорится, ловкость заголовка и никакого обмана.
http://www.rapsinews.ru/incident_publication/20201118/306509848.html

Несмотря ни на что

Сегодня день памяти св. мученицы Пелагии Антиохийской. Дева Пелагия жила во времена гонений, организованных императором Нумерианом, правившим в Римской империи в 283-284 годах от Рождества Христова. Она отличалась красотой, но с юных лет решила сберечь её, сохранив девство ради Господа. Правитель города, узнав, что Пелагия – христианка, послал своих воинов схватить девушку. Пребывая в уверенности, что они посягнут и на её невинность, и на её веру, святая с молитвой бросилась с высоты своего дома.


Миниатюра Минология Василия II, 979—989 годы

В житиях можно найти несколько примеров, когда христиане кончали свою жизнь (или пытались) самоубийством и были прославлены среди святых.

Преп. Иоанникий Великий, обуреваемый пламенем блудных помыслов, решился лучше умереть, чем дать простор нечистым мыслям и осквернить свое чистое тело. Чтобы не дать свою чистоту помыслам, он бросился на съедение огромному змию, обитавшему в одном ущелье. Правда, тот его не съел. Но житие приводит подобное поведение как пример.
Мне с подросткового возраста помнится еще какое-то житие, в котором один император приказал всем христианам какого-то города или принести жертвы богам, или самим прийти и бросится в печь добровольно – дескать, и вам хорошо, и мне, что некоторые и сделали...
Или вот княгиня Евпраксия перед угрозой насилия не только себя убила, но и сына своего…

Старообрядцы в оправдание своих самоубийств, как мы знаем, приводили жития. А что же учит Церковь на эту тему?

А знаете, разнонаправленно учит!

Св. Иоанн Златоуст ставит в пример таких мучениц. Он так воспевает подвиг Пелагии: «…Христос, уловив смерть, которая была страшна для нашего естества и пугала весь род наш, и рассеяв весь этот страх, отдал её в забаву даже девам. Посему и блаженная Пелагия устремилась на неё с такой радостью, что не дожидалась и рук палачей, не вошла и в судилище, но преизбытком собственной ревности предупредила их жестокость. Она была готова и к мучениям, и к пыткам, и ко всякого рода наказаниям, но боялась, чтобы не потерять венца девства». В других местах, говоря о святости девства, Златоуст приводит таких мучениц в пример: они, дескать, предпочли смерть лишению невинности. Цена последней больше чем у жизни.

Св. Августин был другого мнения. Он прямо говорит о том, что жертва насилия ни в чем не виновата, а если вины ее нет, то значит, как она могла утратить невинность? И в самом деле: невинность – это же не физиология. Св. мученица Лукия так отвечает угрожающему ей Пасхазию: «Без произволения духа никогда не может быть осквернено тело… И насильственное лишение девства Он только попускает, как попускает искушения, разбой, язычество. Поэтому, если ты и прикажешь надругаться надо мной, то этим только увеличишь награду за мою чистоту». Тело может насильно оказаться во власти какого-нибудь негодяя, но душа – никогда!

Разумеется, мы не можем так радикально противопоставлять несвободу тела свободе души, поскольку в реальности, как правило, изнасилования (впрочем, как и любое изнуряющее страдание) предполагают глубочайшие душевные травмы – иногда более опасные, чем приобретенный физический вред. Но мне, все же, видится правильной позиция св. Августина. Последствия насилия вполне вписываются в определения страданий, болезней, несчастий, поношений и всего того, что нужно понести достойно. Раз уж нельзя избежать.

Нужно довериться Господу.
Если есть Бог и вечная жизнь, то есть и смысл жить, несмотря ни на что. Или есть возможность найти этот смысл. Или попытаться найти возможность… Смысл, наверное, не всегда в достижении цели этого поиска, а иногда и в самом процессе. «Несмотря ни на что» – а временами и смотреть-то не на что.

P.S. Современная практика отношения к суицидам выделяет отдельно только случаи невменяемости самоубийцы. "Самоубийства чести" отдельно не оговариваются и не выделяются.

О Туровском кресте

Друзья, в ответ на ваши письма, исполненные гнева и осуждения в адрес отца протодьякона по поводу его заметки о Туровском кресте, я скажу сразу, что не поддерживаю переходы на личность и напомню, что недостойные средства в отстаивании своих позиций делают нас более слабыми.
Я просто сделаю некоторые замечания по существу сказанного самим о. Андреем.

1. Превратить новость о восстановлении Туровского креста в рассуждение о том, что в храме крест не самое главное – очень странный ход. Разумеется, что самое главное в храме, притом в каждом, это Сам Христос, поскольку речь идет о храме Христовом. Указание такого признака в описании христианского храма, что его главной святыней является Христос, является тавтологией.

2. Издревле некоторые храмы хранили в себе какие-то особые реликвии, которые выделяли их из всех себе подобных. И были реликвии, которые своей значимостью отличались от всех других – известностью, чудесами, кругом почитания, особенностью традиций почитания, историческим и культурным значением. Князья нередко жертвовали собору нечто самое дорогое и сложное в его убранстве, и это их приношение имело особый смысл и воспринималось клиром и народом соответственно. Обсуждаемый нами крест – воздвизальный, предположительно являющийся княжеским даром собору и содержал в себе мощи святых и являлся художественным артефактом своего времени. Можно спорить над внешним обликом креста, но для нас важна идея исторической и культурной преемственности и, - самое главное! – нам просто важен сам крест, который мы прославляем как знамение Победы Христа во всевозможных его формах и видах.

3. Лжем не мы, а о. Андрей, когда приписывает нам утверждение существования какого-то древнего особого почитания Туровского креста. Более того, у нас нет и каких бы то ни было значимых свидетельств о древнем существовании какого-то особенного почитания креста Евфросинии Полоцкой, которое бы отличалось от почитания любого другого аналогичного креста. И тем не менее, крест преподобной – одна из самых значимых святынь белорусского народа, которая определенным образом связана с материальной и духовной культурой белорусов, с образом самой святой полоцкой игуменьи. И да, мы знаем и помним, что сейчас в нашем распоряжении находится лишь его копия...

4. Точная дата канонизации свт. Кирилла Туровского неизвестна, что верно и для многих других древних русских святых – они просто почитались и все. Тем не менее, у нас есть все основания считать, что почитание святого началось вскоре после его кончины, что подтверждает рукописный "Соборник" ХIII века, в котором помещены некоторые слова святителя, и где их автор называется уже “святым монахом”. Не позднее XIV века в Турове было написано и его проложное житие, а вместе с ним - и служба святому.

5. Манипуляцией (чтобы не говорить «обманом») занимается сам протодьякон, когда утверждает, что «митрополит… новодел выдает за нечто древнее». Во-первых, никто не скрывает, а только подчеркивает то, что это не «тот самый» крест, а лишь его воссоздание, реконструкция, созданная на основании размышлений ученых и художников над вопросом о том, каким бы он, этот крест, мог быть. А во-вторых, никто не пытается сотворить из креста «чудодейственный амулет» - он не являлся бы таковым даже, если бы был аутентичным Туровским крестом. Зачем эти передергивания?

6. Почему у святой Варвары – о, ужас! - в руках крест? Ларчик открывается просто: да потому, что иконографически св. Варвара часто изображается именно с крестом! Погуглите. Ну и напомню, что еще во время княжения Святополка Изяславича (1087-1113 гг.) его жена греческая царевна Варвара основала в Турове Варваринский женский монастырь. Можно спорить, как и многих персоналиях того времени, была ли эта царевна именно Варварой, и была ли она вообще царевной, но монастырь был, а св. Варвара – одна из патронесс Туровской земли. Готовность распознать в этом изображении образ именно этой святой не абсолютна, но имеет вменяемые логические и культурно-исторические основания. Это же касается преп. Анастасии… Во-первых, это… князь Андрей Боголюбский ))). И опять же, понятно, что гипотетически, особенно если темой заниматься от безделья в Москве, это мог быть и князь Вацлав или даже Олаф, не говоря уже о Борисе или Глебе, но идентификация святых специалистами проводилась с учетом местной агиографии.

7. Разумеется, восстановление образа креста в значительной степени является творческой фантазией. Но эта фантазия была ограничена определенными правилами, которые были установлены археологами и искусствоведами, исследовавшими останки и знающими технологии того времени. В основе художественного решения авторов проекта лежали идеи академика Петра Лысенко, Туровское Евангелие и пр. Исследовательские работы проводились НАН РБ. Никто не скрывает того, что был даже объявлен конкурс проектов, в котором победил один из нескольких. Теоретически, крест мог выглядеть и иначе.

8. Печально, что человек, который в свое время сыграл немалую роль в моем мировозренческом становлении, вдруг начинает себя вести так, что его можно принять за «врага креста Христова» (см.: Фил. 3:17-20). Ну, сделали крест белорусы – порадуйся с ними, что-то не нравится в художественном смысле – ну, скажи что-то по существу или еще лучше промолчи: ведь и какая-то доля самокритики должна присутствовать и понимание того, что есть вещи, которые являются делом вкуса, или которые ты можешь не знать. Например, если бы удмурты или татары (этнонимы случайны) вдруг написали новость о том, что их национальные академии наук воссоздали какой-то «особенный» местный крест, то, даже если бы я и удивился чему-то, то первое, о чем бы подумал, что “мабыць так і трэба” – им там, удмуртам и татарам, на месте виднее. Да и возмущаться и соблазняться новостью о кресте… ну, такое себе.

Всем – мира.