fr. Sergy Lepin, D.D. (serge_le) wrote,
fr. Sergy Lepin, D.D.
serge_le

Categories:

Два меча


  • «Тогда Он сказал им: но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч; ибо сказываю вам, что должно исполниться на Мне и сему написанному: и к злодеям причтен. Ибо то, что о Мне, приходит к концу. Они сказали: Господи! вот, здесь два меча. Он сказал им: довольно (…) Бывшие же с Ним, видя, к чему идет дело, сказали Ему: Господи! не ударить ли нам мечом? И один из них ударил раба первосвященникова, и отсек ему правое ухо. Тогда Иисус сказал: оставьте, довольно. И, коснувшись уха его, исцелил его». (Лк.22:36-38, 49-50)

Сегодня после пассии заговорили с отцом дьяконом на тему этих слов. Я не знаю, что из нашего разговора вынес о. Роман, но… я решил написать пост. Он будет некоротким, как обычно. Сначала мы поговорим об этих самых двух мечах, а потом… в общем, обо всем по порядку.



1.
Одно важное замечание, без которого нам, как мне кажется, не понять «интриги» текста: право носить меч или любое иное боевое оружие – это сословная привилегия, которой не обладали простые рыбаки и плотники. Незаконное ношение оружия всегда и везде было преступлением. Поэтому только если учесть этот нюанс нам станет понятна атрибуция Иисусом в Свой адрес пророчества «и к злодеям причтен» (Ис.53:12): обзаведясь «холодняком», Он и группа Его учеников становились преступниками. Можно и нужно спорить о том, что означают эти мечи, с какой целью они были приобретены, и что в целом имел ввиду Господь, но неоспоримым является то, что перед Ним по Его повелению на самом деле положили два меча – не духовных, не душевных или еще каких-нибудь сувенирных, а самых настоящих боевых!

Я хотел бы обратить внимание на слово «довольно», которое в процитированном отрывке встречается дважды. Два меча – «довольно». Отсекли ухо рабу – тоже «довольно». Если это слово употребляется в одинаковых смыслах (это не факт), то что получается? Два варианта:
    а) Для тех целей, для которых Господь велел купить мечи, две единицы хватит. Больше и не нужно. А само отрезанное ухо – это тоже достаточная мера или даже цель, сверх которой ничего не требовалось, и для которой двух мечей на самом деле хватило с лихвой. Чудо исцеления Малха было запланированным эпизодом гефсиманских событий, найти вероятный смысл которому при наличии соответствующих навыков не так сложно.
    б) Если Господь слово «довольно» использует в смысле «прекрати, не делай этого» и тем самым вообще запрещает использовать меч и даже отсеченное ухо считает не достаточным, а избыточным и запрещенным, то тогда и «довольно» применительно к мечам означает «Прекратите, вы что! Уберите это немедленно!». Т.е., Иисус Христос выражался фигурально, но его поняли буквально – т.е., неправильно.

И перед тем, как перейти к святоотеческому пониманию «двух мечей», позволю заострить ваше внимание на историю с отсеченным ухом.
Видимо, речь идет не просто о неудавшемся покушении на жизнь «лица при исполнении» - типа, один из апостолов промахнулся и попал по уху, нет! Раб (слуга, посланник, уполномоченное лицо) первосвященника (кстати, Малх от др. евр. מלך, «мелек» – «царь», что символично в свете дальнейшего) с большой вероятностью сам был священником. Только те из священников могли приносить жертвы, кто среди прочего не имел физических недостатков в виде уродств или утраченных частей тела (см.: 21 главу Левит). Поэтому, желающему «вывести из строя» иудейского священника достаточно было отрезать ему ухо. Пример подобной разборки, подтверждающий мои слова, мы можем найти в Тосефте, где повествуется о том, как фарисей рабан Йоханан бен Заккай (сын евангельского мытаря Закхея, как я писал об этом ранее) отрезал ухо первосвященнику-саддукею, желая не допустить его тем самым до сожжения рыжей телицы (см.: Пара, 3:8). Раввины раввинами, но в Новом Завете жертва рыжей телицы считается прообразом жертвы Христовой; сам Апостол Павел сравнивает пепел рыжей телицы с кровью Христа (Евр. 9:13, 14). В так называемом «Послании Варнавы» рыжая телица (сжигаемая вне стана) однозначно связывается со Христом через сопоставление фраз из Евр.13:12-13 «Иисус, дабы освятить людей Кровию Своею, пострадал вне врат. Итак выйдем к Нему за стан» и «выведет её вон из стана» из Чис.19:3. В свете этих деталей «история с ухом» на самом деле становится очень содержательной.

2.
Итак, что там с двумя мечами? Спойлер: этот образ понимать можно как угодно, но только не в смысле призыва/готовности к восстанию или иного вида вооруженному сопротивлению или давлению.
Св. Амвросий Медиоланский делает предположение, что два меча означают указание на наличие имеемой возможности к сопротивлению, от которой Христос сознательно и добровольно отказывается в пользу ненасилия. Христос не просто беспомощная жертва обстоятельств, у Него была возможность сопротивления (его люди были вооружены, да и «более чем двенадцать легионов Ангелов» всегда в боевой готовности №1 (Мф.26:53). После этого Амвросий полностью уходит в аллегоризм мечей: «Возможно, один из них — меч Нового, а второй — Ветхого Завета, которыми мы вооружаемся против козней диавольских». Ну да, ну да. Время у Христа было как раз для таких аллегорий…

В подобным образом понимает это место и преп. Ефрем Сирин. «У кого нет меча своего, пусть купит, себе меч», — сие сказал, дабы научить смирению… Не только тогда, когда у нас нет подобного рода вещей или когда не можем иметь (их), мы должны воздерживаться от них, но еще менее должны пользоваться ими и тогда, когда имеем их и они готовы, как меч, находящийся в твоей руке». Т.е., смирение, это когда у тебя есть возможность «быть гордым», но ты от нее отказываешься. Какая тебе польза в том, что ты не мстишь и «смиряешься» тогда, когда у тебя и нет никакой возможности отомстить? Ведь тогда ты просто смиряешься с отсутствием этой самой возможности, а это другое. И преподобный подмечает так же, что ни о какой войне речи не шло даже гипотетически: речь шла лишь о возможности дать вооруженный отпор в конкретном месте и в конкретное время, иначе бы два меча было недостаточно. Технически это могла быть только одна локальная драка. «И дабы ясно было, что ради увещания, а не по причине войны завел речь о мечах, (для сего) прибавил: «довольно двух». Ведь если бы говорил это о борьбе, то всем надлежало бы взять оружие. Сказал (же) это потому, что среди Иудеев были такие, которые жаждали меча и крови подобно двоим из них (Иакову и Иоанну)».

Святитель Иоанн Златоуст тоже трактует наш фрагмент так, что бы мы уразумели, что ни о каких глобальных революциях и восстаниях речи не шло. Ведь два меча – это мало и смешно. Для полномасштабных боевых действий «нужно много мечей и к ним доспехи и щиты». Причем тут мечи тогда? «Чтобы тем самым сказать, что им угрожают козни иудеев». Самое непонятное объяснение, если честно. Призвать купить мечи, одобрить покупку двух и после запретить ими пользоваться – и всё для того, чтобы «просто предупредить»? Такое странное и экзотическое предупреждение получилось – по всему видно, что Христос не искал легких путей и любил предупреждать учеников именно ребусами и квестами. Проще нельзя было? Ну типа, просто: «Друзья, у меня для вас плохая новость…»?

Ефимий Зигабен видит в словах Христа призыв быть готовыми защищаться, «поскольку приходят такие козни, каких еще не было», правда, из последущих событий следует, что Господь почему-то не хотел защищаться именно мечами. Тогда к чему это оружие? Ефимий предполагает, что призыв купить мечи… «Относится к Иуде. Ведь только он имел мешок, будучи порабощен сребролюбием. И наконец, ему повелевается взять и суму, то есть, заботиться о самом себе, поскольку он уже отторгся от Божественного промысла».

Св. Кирилл Александрийский в разбираемом нами фрагменте видит призыв ко всем, кто имеет собственность земле Израильской, собрать свои пожитки и бежать прочь, а тот, кто не может позволить себе иммиграцию из-за бедности, тот должен продолжать жить здесь, но быть готовым бороться за свою жизнь: «отныне вопрос со всеми, кто остается в Земле Израиля, будет не в том, обладают ли они чем-либо или нет, а в том, смогут ли они дальше существовать и сохранить свою жизнь. Ибо война постигнет их так стремительно, что ничего ей нельзя будет противопоставить». Ничто невозможно будет сохранить на потом, «на мирное время», поэтому всё должно быть потрачено в борьбе.
Авва Пимен говорил: «В Евангелии написано: кто имеет ризу, да продаст ее и купит меч, то есть кто живет в удовольствиях, тот должен оставить их и избрать тесный путь». Т.е., призыв купить «купить меч» - это как призыв «потуже затянуть пояса». Получается, это лишь фигуральное выражение. Совсем не обязательно себя душить ремнем на самом деле. Ученики таки купили мечи? Ну, что тут сказать? Хорошо еще, что они не продали одежды и не пошли голыми.

3.
Образ двух мечей на века оказался очень вдохновляющим и перспективным. Эта метафора оказалась значимой в формировании концепции «двух истин» (двойственной истины) и прочих форм средневекового бинарного коррелятивного мышления (естественное и сверхъестественное Откровение, Ветхий и Новый Завет, Священное Писание и Священное Предание, вера и разум, вера и добрые дела, естественная теология и теология откровения и пр.).

Но самое занимательное развитие наш образ получил в теории «двух мечей», сформировавшейся на Западе не без влияния блаженного Августина (его «два града»). Согласно этой теории светская и церковная власть – это и есть два меча, притом церковная власть «несколько больше» светской, что, якобы, проистекает из ее сугубой ответственности: поскольку на Страшном Суде духовные властители должны будут держать ответ и за королей. А короли, типа, не будут отвечать за то, что они (с)делали с Церковью и народом Божиим. Как же!
Эта теория на Востоке была воспринята как ужасная ересь, но по другой причине: и не только потому, что легла в основу концепции первенства Римского епископа, а прежде всего потому, что де-факто оспаривала первенство Римского\Византийского императора в Церкви и над ней.
Западная традиция противопоставления церковной и светской власти, сформировавшееся в границах концепции «двух мечей», сначала преследовала цель эмансипации Церкви по отношению к государству(ам), но позже превратилась совокупность средств, не только сдерживающих произвол и злоупотребления государства, но позволяющих и обеспечивающих возможность политического и экономического манипулирования государственностью уже со стороны Церкви через право признания и непризнания светской власти и освобождения подданных от присяги «плохому тирану».
Концепция «двух мечей» послужила одной их причин формирования в Новое время теорий общественного договора и актуализации вопроса о возможном ограничении полномочий правителей, их смещения и «назначения». Логика развития теории «двух мечей» приводит к очень интересному результату, который однажды будучи достигнутым в некоторых регионах, стал стандартом, пусть и не выполнимым, для всех – даже там, где об этом нельзя было даже заикнуться.
«Во время оно» средневековые схоласты опять вернулись к разбираемому нами тексту Евангелия, но не для того, что бы оспорить святоотеческое его понимание, а для того, чтобы задать следующий вопрос: если Христос отказался как от локального сопротивления, так и от идеи национальной освободительной войны, то значит ли это, что всегда и везде мы также должны отказываться от употребления оружия? Полный пацифизм был очевидно ошибочен и до поры до времени не требовал слишком глубинных обоснований: воевать «за родину» против внешних врагов можно и нужно, поддерживать внутренний порядок в стране – тоже. Ведь взявший в руки меч должен погибнуть именно от меча (см.: Мф.26:52), который возьмет кто-то другой. Но вот как быть с «правом на восстание» и вооруженное сопротивление власти - имеется ли оно у людей? Есть ли ситуации, когда вопрос апостолов «не ударить ли нам мечом?» становится актуальным?

Вы удивитесь, но западные богословы на этот вопрос отвечают «да». У народа есть право на восстание. Иоанн Солсберийский (XII в., любимый некоторыми русскими туристами шпиль в Солсбери еще не построили) писал: «Убить тирана не только законно, но и правильно и справедливо». Восстание возможно по той же причине, по которой возможно вообще вооруженная борьба: разницы между внешними и внутренними “гражданскими” войнами достаточно условны и не принципиальны для решаемой задачи: справедливость и несправедливость не делятся границами государств, ведомств, сословий, классов – эти границы вообще не имеют никакого отношения е Евангелию. Кстати, Иоанна Солсберийского цитирует Ф. Кастро в своей заключительной речи «История меня оправдает», произнесённой им в 1953 году на судебном процессе о штурме казарм Монкада, где он был обвиняемым.

Фома Аквинский (XIII в.) был не только согласен с таким выводом своего славного предшественника, но развил его дальше: если действия правителя отклоняются от воли Божьей, то они противоречат интересам Церкви, и подданные вправе оказывать этим действиям сопротивление. Но неповиновение является правомерным в двух случаях: когда повелевается то, что противно повелению Божьему, и когда повелевается то, на что не простирается власть правителя (например, на область религиозного). Народ может свергнуть правителя и даже его убить – возможность этого обосновывается в категориях причинения вреда в крайней необходимости и права на защиту со стороны общества.
Есть еще важное дополнение, ограничивающее диапазон допустимости восстания: восстание должно принести больше пользы, чем вреда. Ангельский Доктор причудливо отождествляет интересы Церкви и восставшего общества – восстание тем самым implicito становится возможным и даже желательным, когда это совпадает с интересами Церкви. Но нужно понимать, что еще блаженный Августин показал, что государство без справедливости – это просто банда, управляющая большой территорией: у пиратов тоже есть свои острова, иерархия, казна и «законы».

4.
Начиная с века так XV-го в рамках формирования естественной теологии и естественного права, а также в общем русле секуляризации культуры концепция права народа на восстание несколько изменяется. Там много всего интересного (просто огромная тема!), однако это уже не очень связано с нашими «двумя мечами», хоть развивается с переменным успехом до наших дней – даже в Преамбуле Всеобщей декларации прав человека право на восстание определяется как «последнее средство против тирании и угнетения». Замечу лишь, что в недрах Реформации созревает идея права на сопротивление (протест) уже и в адрес церковной власти, что, собственно, и предопределяет начало протестантизма. Этот проест происходит как по линии доктринального сопротивления Риму, так и по линии сопротивления политической. Церковь, претендующая либо на власть, либо на дружбу с властью, создала монстра, которого приручить невозможно: все кровавые богоборческие революционные события Европы могут быть проинтерпретированы как сведение к абсурду теории «двух мечей»: если настала очередь Церкви быть врагом обществу\государству, то что еще с ней остается делать, как не убить?
Но вместе с продолжением развития доктрины права на восстание в рамках европейского дискурса, происходит и её ревизионизм и даже попытка снятия. Как компромисс – возникновение теорий ненасильственного сопротивления власти. Их можно насчитать с десяток, наверное, но самые известные, это учение Л.Толстого, М.Ганди, и М.Л.Кинга (не путать со Стивеном). Общее, хоть и по-разному выводимое, у них: публичное обличение и пассивное неповиновение властям, несотрудничество, неучастие, мирные забастовки, свертывание деловой активности, отказ от уплаты налогов и пр.) Христос не воевал с властями – Он просто… был не согласен с ними и предложил такие сценарии дальнейшего развития событий, что от Его гонителей, а после и притеснителей Церкви не осталось ничего. Вроде, и сопротивление есть, и право на восстание, но в то же время меч (или даже два) покоится «в своем месте» (Мф.26:52). Насчет цельности ушей – не уверен. Они таки отваливаются, но уже сами…

5.
По понятным причинам проблематизация сменяемости власти и права на бунт была невозможна на Востоке, где Церковь осталась имперским министерством, в котором портфели раздавал сам император. Там не сложилась необходимая для этого система противовесов. При чем такое положение дел сохранилось и при турецком владычестве, и не только.
Читаешь иногда про всякие «симфонии» и однажды понимаешь, что дальше уже не можешь, потому что весь монитор начинает покрываться елеем и становится ничего не видно: сплошная идиллия и мимими. Но при этом в реальности картина на Востоке была местами еще куда более «интересной» и совсем не такой, как ее рисуют православные пропагандисты.
Византия, унаследовавшая древнюю римскую традицию выборности (!) императора, что являлось в этом отношении прогрессивным исключением среди прочих средневековых государств. Однако результатом правовой неопределённости вопроса престолонаследия стало высокое число государственных переворотов, которых за 1058 лет существования государства историки насчитывают аж 65 (то есть, в среднем каждые 16 лет). Только 34 императора за всю историю Византии умерли своей смертью. Казалось бы, ради собственного же спасения императоры должны были что-то придумать, но, по-видимому, эти риски для них были приемлемыми, а сами граждане относились к такому как к естественному порядку вещей: всадники иногда разбиваются, императоров иногда убивают, моряки иногда тонут… Как писал немецкий византинист Ханс Георг Бек, «Приход к власти в результате переворота не рассматривался византийцами как нечто чрезвычайное, но как акт, имеющий конституционное значение». Это такая странная форма выборов: кто победил, того народ\Бог и выбрал, если б не выбрал, то не победил бы. Бунт – это тоже своего рода «предложение граждан» и «рука Бога», но только если он удался, разумеется. Здесь никто не обосновывает право на восстание, поскольку никто не оспаривает право захватившего власть, и никто не сожалеет о проигравших (обычно больше некому это делать). У меня возникли параллели с неопротестантским учением о благословении богатством: только тут у кого власть, тот «избран» и того «любит Бог»…


Церковь при такой текучке императорских кадров на Востоке никогда не призывала к свержениям или убийствам тиранов и даже в теории не рассматривала, «не обосновывала» этот вопрос – если что-то не устраивает, то лучше терпеливо ожидать на берегу реки, а потом и на похоронах не сказать лишнего, ибо кто знает, как оно будет дальше. Это на Западе легко философствовать: не пошли дела, например, в Англии – получил кафедру во Франции (как тот же Иоанн Солсберийский), а на Востоке бежать некуда: тут мир тесен, и все друг друга знают.
Да есть ли смысл что-то «обосновывать» вообще? С одной стороны и так все понятно интуитивно, а с другой – еще в 514 году до н.э. в деле об убийстве Гиппарха Афинского было обосновано право на тираноубийство. Одна проблемка: как отличить тирана от нетирана? Но и она не большая: кого убили, тот и тиран. Всё просто. Где просто — там ангелов со сто, а где мудрено — там ни одного.

В общем-то вот такая получилась история про «два меча». Мир тебе, осиливший!

Tags: Библия, логотея, политика
Subscribe

  • О петухах

    «Иисус отвечал ему: душу твою за Меня положишь? истинно, истинно говорю тебе: не пропоет петух, как отречешься от Меня трижды»…

  • Ноль слов о священстве

    Я не знаю, как оно будет дальше, но в истории моей приходской жизни – которой уже более 20 лет – меня окружали хорошие люди. Процентов…

  • Возьми крест свой

    Откройте и прочтите 10 главу Послания к Еврееям. В эпоху Ветхого Завета иудеи приносили свои жертвы Богу во всесожжение. Но эти жертвы не спасали, не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment