fr. Sergy Lepin, D.D. (serge_le) wrote,
fr. Sergy Lepin, D.D.
serge_le

Categories:

Купалье: хребтом их вихляние

Как уже многие, даже на очень высоком уровне, начали составлять повествования о Купалье как о нашем фсё, имеющем не только какое-то идеологическое значение, но и прямое отношение к белорусской идентичности, то рассудилось и мне написать, мой достопочтенный читатель, о том, что это за такой праздник, и почему он так не нравится Церкви ни прошлого, ни настоящего.

Перед тем, как перейти к прочтению нижеизложенного, прошу вас прочитать мой предыдущий текст на смежную тему. Там вы найдете ответы на вопрос о том, как связаны между собой праздники Рождество Иоанна Предтечи и собственно то, что сейчас называют Купальем, Иваном Купалой или еще как. Если кратко, то никак не связаны.

Все солярные календари мира отмечали солнцестояния, потому что это солярные календари, а не лунные. Такова суть солнечных календарей: они фиксируют отрезок времени, за который Солнце завершает цикл смены времён года от одного весеннего равноденствия до следующего, или от одного дня летнего солнцестояния до другого. Все праздники Православной Церкви, за исключением праздников Пасхального цикла, соблюдаются по солнечному календарю.
В Православной Церкви всего мира (той ее части, что живет по старому стилю) в условный день летнего солнцестояния, когда день начинает идти на убыль, празднуют Рождество Иоанна Предтечи, а в день зимнего солнцестояния, когда день идет на прибыль – Рождество Иисуса Христа. Такая традиция представляет собой «икону» слов Священного Писания, в которых Иоанн Креститель свидетельствует о себе и об Иисусе: «Ему должно расти, а мне умаляться» (Ин.3:30). Между праздниками ровно шесть месяцев – это ознаменование того, что Иоанн на самом деле был старше своего Божественного троюродного брата на шесть месяцев (Дева Мария и Елисавета были двоюродными сестрами по материнской линии).

Разумеется, индейцы майя, египтяне и еще кто-нибудь вкупе с нашими предками в дохристианскую эпоху тоже что-то праздновали в это время (у них ведь был солнечный календарь), но как назывался этот праздник у восточных славян, мы сегодня не знаем. Как назывался, скажем, у латышей - знаем (Līgo), а как у нас - нет, не знаем. Считается, что Купалье или Иван Купала: это архаичное славянское название христианского праздника, на который наложили языческий сюжет, утратив титульные данные последнего. Мнение, основанное на свидетельстве Густынской летописи (XVII век), согласно которому Купала – имя языческого бога, сегодня считается историческим недоразумением. Не было такого бога у славян, но такая персонификация языческого праздника в фольклоре имелась и имеется.

Но я бы, все же, отказался от категорических отождествлений Купалы с Креститителем\Окунателем\Погружателем\Омывателем – по той причине, что сюжетная канва языческого праздника с утраченным именем также содержит в себе обливания, омывания, окунания (и некоторые из них, как будет показано далее – очень специфические). Причем ничто из перечисленного не имеет никакой связи с событиями из жизни Иоанна Предтечи. В самом деле: не только его деятельность была связана с водой!
Ритуальная деятельность наших языческих предков также имела своим веществом воду (вернее: и воду тоже).
Здесь у нас не место для лекций по идоложертвенному уставу, поэтому мы обойдемся без подробностей. Я отмечу только самый сок.

Главная тема праздника – ритуализированная презентация вселенского цикличного противостояния между образами света и тьмы, огня и воды, жара и холода, мужа и жены, жизни и смерти. Это – не противопоставление добра и зла, поскольку в языческой перспективе все эти образы были взаимопроникающими, нескончаемо приходящими друг другу на смену. Человеку не нужно было занимать какую-то одну сторону, но ему нужно было научиться уметь ладить со всеми антагонистическими факторами в мире, часть которых была персонифицирована в образе стихийных божеств. Зачем клясться в исключительности своих чувств лету, если скоро придет зима?
И вот праздник, который мы условно называем Купалье, делиться на две хорошо заметные части во всех его традиционных формах: грустную и веселую. Эти части соответственно сориентированы относительно воды и огня.

В воде топили девушку, пели по ней грустные песни и, оплакивая её «дзевоцтво», бросали в воду венки и гадали по тому, как они плывут. Вероятно, эту девушку выбирали на самом празднике, а может – ее выбирали заранее: или на предыдущем Купалье, или накануне, на так называемую Аграфену Купальницу (св. Агриппина Римская, день памяти которой приходится на это время, здесь тоже абсолютно не причем).
В пользу первой версии косвенно говорят славянские сказки, которые на самом деле больше чем, просто сказки. Вспомните, например, как Снегурочка (образ девушки, в данном случае уготованной в жертву холоду) печалится, видя наступление весны. Снегурочку все любят, ей угождают (ведь она должна стать их заступницей перед богами), но ее конец предрешен… Песня «Купалинка», хоть и не народная, но тоже очень такая невеселая: дочь Купалинки (персонифицированная ночь праздника) пропалывает розы и больно ранит свои белые ручки – настроение передается очень хорошо.
В пользу второй версии говорит сам факт существования такого «навечерия» – кажется, что это всего лишь забористый день мокрых маек, когда было принято обливать девок водой и илом (даже принудительно вытаскивая их из домов), а потом подсматривать за тем, как они купаются в потемках. Девушки знали об этом, парней близко не подпускали и нагло пялиться не давали, если что поднимая визг, но и имели собственную заинтересованность в происходящем, поскольку Купалье – время сватовства, и каждой хотелось быть выбранной. (Кстати, насчет выбора: у древних славян вообще была распространена практика похищения невест «у воды» - услышьте теперь дополнительные оттенки в присказке «бачылі вочкі, што ручкі бралі»). Но в описываемое предкупальское время происходило еще и постепенное погружение в тишину и грустную сосредоточенность: девушки задумчиво и услужливо расчесывали друг другу волосы, делали прически, плели венки на голову – ритуальные такие штуки с лентами: символ цельности, цветения и жизни вопреки смерти. Сорванные и собранные вместе цветы превращались во что-то более красивое, чем несорванные.
Кстати, тру-венки имели главным цветком в своей композиции ветки иван-да-марьи. Они как нельзя лучше олицетворяют несовместимое: в одном соцветии расположены цветы комплементарных оттенков (синего\фиолетового и оранжевого\желтого). Народная легенда (М.А. Кузнецова и А.С. Резникова) происхождения этих цветов гласит следующее: молодые люди – парень и девушка – горячо полюбили друг друга, а затем поженились, не ведая о том, что они являются братом и сестрой. А когда узнали об этом, чтобы не прекращать свое безобразное единство, превратились в прекрасные цветы. Уверен, что это - метафора суицида. Возможно, влюбленные прыгнули в ритуальный костер или утопились – если искать зацепки интерпретаций в ритуалах.




С течением времени девушек топить перестали. Но вместо нее начали топить куклу из соломы, черноклена, вишни, травы (где как) – целиком, или предварительно разорванную в клочья. Знайте, что во всех ритуалах, в которых теперь используется кукла, раньше «использовались» люди (мы имеем ввиду ритуалы, претендующие на преемственность дохристианской древности).
Во многих языческих культурах происходило реальное или условное умерщвление тотема или божества, во время которого происходил невероятный эмоциональный переход от скорби и камланий до радости и оргий. Здесь вы, вероятно вспомнили про Фрейда и его «Тотем и табу», где он спрашивает: «Если радуются запрещенному обычно умерщвлению тотема, то почему в то же время и оплакивают его?». А потому, что убийство и смерть божества предполагало его живительную для всего мира воскресение и жизнь.
Уничтожение купальской куклы производится под песни, включающие мотивы похоронных плачей и прочих действий, которые или изначально имеют черты забавы и веселья, или же становятся таковыми в процессе. Поэтому некоторые исследователи думали, что и в нашей ситуации мы имеем тоже самое: кукла – символ убиваемого божества. Нет. Это суррогат человека. Советский этнограф В.Я.Пропп показал, что «в русских праздниках… момент растерзания, утопления и сожжения сопровождается ликованием, весельем, смехом и фарсовыми действиями… Никакого празднования воскресения в русских обрядах и праздниках нет. Праздник состоит не в воскресении, а в умерщвлении». На самом деле мы имеем мы имеем не похороны божества, а предание смерти живого существа. Академик с Б.А. Рыбаков также купальские игрища считал отголосками жертвоприношений девушек божеству реки.

Ну ладно, всё, «она утонула», пузырьки прекратились, венки уплыли или были пойманы кавалерами... О венках. А.А. Потебня приводит полный трагизма фолклорный образец плача матери по утонувшей (в древности - утопленной) девушке: «Люди, не берите воду, не ловите рыбу, не косите травы на излучинах реки - это красота моей дочери, это ее тело, ее коса».По-видимому, просто войти в воду было нельзя, там труп плавает она запрещена – нужно было идти по берегу и ждать, пока венок не прибьет к доступному месту. Чтобы его было видно, в него иногда вплетали свечу. Уверен, массовые купания – изначально могли быть только накануне этого события, о чем свидетельствуют традиции «Аграфены Купальницы». Но, как бы то ни было, праздник продолжается. Постепенно песни становились веселее и быстрее. Занималась радостная часть мероприятия...

Зажигали костер, притом исключительно трением дерева об дерево – вероятно, это не просто палки, а какая-то особая древесина, поскольку, добытый огонь считался «живым» - божественным. Иногда огонь добывали посредством трения вращения тележного колеса, насаженного на деревянный шест.
В центре кострища ставилось особое жертвенное дерево. Это могла быть береза, дуб, ель и пр. – в зависимости от «племени» и местности. В некоторых регионах Беларуси обкладывали и поджигали живое дерево. Знаю, что на севере Беларуси любили дуб – дерево Перкуна\Перуна\Пярыны\. Священное дерево предварительно было украшено теми же венками с лентами, иногда колесом о четырех спицах (наверное, четыре времени года), а иногда (вместе с колесом или без него) черепом лошади (специфический индоарийский символ связи между мирами, часто появлялся на крышах в том месте, которое так и называется: «конек»). Врядли этот череп - остатки падали. Вероятнее, он есть остаток какой-то жертвы, совершенной в прошлом. Конь - одна из самых высоких жертв.

Вокруг костра сначала девицы водили хороводы и пели всякие мантры. Главная их тема: «чтобы не погасло».  По идее, огонь должен был быть настолько большим, насколько позволяла безопасность и управляемость ситуации – до неба. От этого зависела удача во всех ее видах.
Мужчины и замужние барышни в хороводах участие не принимали – они готовили кушанья. Если судить по тому, что блюда были растительно-молочными (кутья, вареники, блины), то животных в жертву этим днем не приносили.

На каком-то этапе петь начинали все. Это была уже «любовная лирика», иногда с элементами жесткой эротики. Звучали музыкальные инструменты, молодые люди пели и плясали вместе, позволяя неприличные прикосновения и пошлые песни и шутки-прибаутки и заговоры на тему ниже пояса. Наступало время полного раскрепощения, в котором не было места ни ревности, ни целомудрию…
Когда пламя костра спадало, начиналось самое развеселое и увлекательное: ритуальное прохождение через жертвенный огонь – повсеместно встречающийся элемент в языческих радениях. Даже в Библии об обряде «проведения через огонь» упоминается неоднократно, например: «...и проводили сыновей своих и дочерей своих чрез огонь, и гадали, и волшебствовали, и предались тому, чтобы делать неугодное в очах Господа и прогневлять Его» (4Цар 17:17). В наших краях принято было прыгать через огонь или даже сквозь него – напомню: он же «божественный», и его касание казалось ценным.

Постепенно все эти прыганья и подскакивания входили в стадию неудержимого языческого ража, который своей кульминацией имел или свальный грех, или просто ритуальный блуд: когда люди, разбившись по парам уходили глубоко в лес – как вы догадались, не иначе как для того, чтобы искать «папарць-кветку». Все взрослые люди знали, что папоротник не цветет, но тут такое дело… Говорят, что цветок папоротника сообщал нашедшему волшебные способности… Маня, ты хочешь найти клад? А научиться понимать животных? Ха, тогда пошли!
«...Иван Марью звал на купальню. Купала на Ивана! Где Купала Ночь ночевала? Под осинкою с Максимкою, под орешкою с Терешкою»...
В блуд вовлекались замужние и незамужние. Но сексуальная разнузданность резко начиналась и резко прекращалась. Притом все понимали, что речь идет о чем-то постыдном, хоть и объясняемом особенностью этой ночи.  Во время ее продолжения человек как бы терял себя, и после ему нужно было себя обрести вновь. Это порождало возникновение очистительных обрядов в границах самого же языческого культа: там, где водоемы в это время были ритуально недоступны, омывались росой. Где запрета на контакт с водой не было, там окунались в реке, смывая всякое воспоминание о случившемся.

Считалось, что растения в эту ночь имеют свою максимальную силу – как целительную, так и магическую. Поэтому женщины с больной головой и не настроенные на поиск приключений, распускали волосы, раздевались и уходили искать всякие травы – в разных местах существуют разные перечни растений, которые должны были быть добытыми. На землях Беларуси ценились травы, собранные старухами или детьми. Кстати, и сейчас кое-где (например, у нас в Ракове) этим днем травы приносят освящать в храмы. Но, слава Богу, добываются они уже иначе и с другими целями.

Те, кто был помладше, тоже не скучали. Дети то ли наряжались в чертей, то ли просто вели себя как черти: ходили по селу и всячески пакостничали, пока взрослые были заняты серьезными делами: ломали заборы, уносили ворота, разбирали поленницы, затаскивали сани на крыши, а телеги спускали с пригорков, бегали с зажжёнными колесами, пугали оставшихся дома немощных стариков и младенцев.

Но практика современных игрищ ставит меня в тупик. Сегодня в некоторых местах и на огне тоже сжигают чучело. Иногда речь идет о том, что это «ведьма». Вот даже  посреди Гомеля на днях сожгли соломенную бабу – я не знаю, кем она приходилась собравшимся… А в некоторых местностях это чучело – маскулинизировано...
У меня нет под руками соответствующего этнографического материала, и я не знаю, сочетаются ли где-нибудь утопление одного чучела и сжигание второго в границах одного действа. Если и да, то, в таком случае, речь будет идти о случайном наложении разных языческих традиций: в этот день одни язычники могли чествовать божества воды, а другие – огня. И, как мне кажется, граница между двумя этими традициями (или даже религиями) могла в далеком прошлом определять границу цивилизаций. А может, чествование божеств-антагонистов чередовались по потребе, в зависимости от текущих условий существования племени. Например, супруги Толстые Н.И.и С.М. утверждают, что в Полесье долгое время сохранялось поверье, что для прекращения дождей надо зарыть ребенка в землю, а для борьбы с засухой бросить его в воду - может, и здесь также.
Две жертвы одновременно – вряд ли. Хотя… если взять символику ивана-да-марьи… Раз так, то в таком случае жертвы должны были быть разнополыми, и между ними посредством ритуалов предварительно должна была быть задана какая-то связь…
А на Киевщине еще наряжали девушку, вели в лес, завязывали ей глаза и опускали в могилу, наполненную венками из свежих и увядших цветов. Она, не глядя, брала один из них и бросала наверх. По тому, какой это будет венок, гадали об урожае… Т.е., где-то когда-то жертву еще и закапывали. Об этом же говорит там-сям распространённая традиция закапывать жертвенное древо, которое предварительно терзали...

Отголоски древнего обычая человеческих жертвоприношений на наших землях сохранялись почти до современности в преданиях, сказках, песнях, играх, пословицах и поговорках, в погребальных обычаях – пусть и в деградированном и трансформированном виде, когда вместо человека умершвляли чучело или куклу, устраивая инсценировку жертвенного убийства во время праздника (похороны Костромы, Ярилы, Морены, проводы Масленицы). Подобные ритуалы суть не просто естественные эпизодические рудименты язычества. Иногда они, будучи результатом  креатива массовиков-затейников из местных домов культуры, представляют собой создание язычества практически «с нуля» там, где его уже давно нет --  в полном неведении изначальных сатанинских смыслов творимого. И я знаю, что как минимум в некотрых случаях, культработники не имеют права отказаться от участия - «это их работа». Вот организация кружков изучения Библии - не их работа, а это - их.

В заключение отметим, что подобные проявления язычества имели место быть и ранее в реальности других регионов христианского мира. Например, празднование новомесячий возжиганием костров и прыжками через них, гаданием, неистовыми плясаниями и распущенностью на радениях осуждает ещё 65-ое правило Трулльского собора (692 год). Миряне за учинение сего безобразия наказываются отлучением от Церкви, а клирики - извержением из сана. Осуждение Купалы происходило по аналогии с печальными обстоятельствами, имевшими место быть окрест Константинополя, и которые имеется ввиду указанным правилом.
В послании игумена Спасо-Елиазарова монастыря Памфила (1505) к псковскому наместнику и властям обличается беснование жителей Пскова в ночь на Рождество Иоанна Предтечи такими словами: «зело не престала зде ещё лесть идольская, кумирное празднование, радость и веселие сатанинское… тому (сатане) я(ко)же жертва приносится всяка скверна и беззаконие богомерзкое празднование… стучат бубны и глас сопелий и гудут струны, женам же и девам плескание (ударенье в ладоши) и плясание и главам их накивание, устам их неприязнен кличь и вопль, всескверненые песни, бесовская угодил свершахуся, и хребтом их вихляние и ногам их скакание и топтание».
В «Стоглаве» (1551) также осуждается суеверия Ивана Купалы: «Ещё же мнози от неразумения простая… творят еллинское бесование, различныя игры и плескание против праздника рождества великого Ивана Претечи… Мужи и жены, и дети в домех, и по улицам обходя, и по водам глумы творят всякими игры и всякими скомрашствы, и песньми сатанинскими, и плясаньми, и гусльми, и иными многими виды, и скаредными образовании, ещё же и пьянством».

Короче, вот такой добрый семейный праздник...
Но я бы советовал просто почаще собираться на природе с друзьями - у костра на берегу реки, с гитарой и песнями, барбекю и рыбалкой. Насчет мокрых маек ничего говорить не буду.

Tags: апологетика, праздничное
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Несмотря ни на что

    Сегодня день памяти св. мученицы Пелагии Антиохийской. Дева Пелагия жила во времена гонений, организованных императором Нумерианом, правившим в…

  • Вечный покой!

    Отец Дмитрий Смирнов преставился. Царство ему Небесное! О этом батюшке было сказано и еще скажут много хороших слов – есть за что, слава Богу!…

  • Deus Magnus

    Мой собрат из Гомеля – отец Алексей Митрофанов – видит в гимне «Магутны Божа» сходство с маршем РОА «Мы идём широкими…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments