fr. Sergy Lepin, D.D. (serge_le) wrote,
fr. Sergy Lepin, D.D.
serge_le

Category:

Моя судьба

У фонда «Русское единство» имеется сетевой литературный журнал «Камертон», в февральском номере которого появилась написанная в 1905 году статья этнографа Федота Кудринского (1867 — 1933) о белорусах. Я прочитал и расстроился. Кое-где автор, как мне кажется, цепляет не то что за общеславянское, но и за общечеловеческое. Однако кое-где он попадает в не в бровь, а в глаз...
Под катом я привожу статью в несколько сокращенном варианте. Полностью читать здесь: http://webkamerton.ru/2013/01/1343/ Орфография источника сохранена.

А вообще да, белорус - это не национальность, а судьба.
Это.моя.судьба...


В этнографическом типе белорусса много расплывчатости, неопределенности. Эта неопределенность объясняется отсутствием интенсивной духовной жизни, недостатком средств проявления внутренних сторон духа народа. Неясность духовных сторон духа народа, неясность духовных запросов белорусса до сих еще пор поддерживает в его душе род сумерек, которые кладут на весь его нравственный облик отпечаток психической неопределенности.
От рождения и до смерти белорусс несет на себе тяжелый крест существования. Он не живет, а, можно сказать, отбывает жизнь, как поденщину, как нечто неизбежное. Рок жизни, фатализм обстоятельств сквозит в его безыскусственном творчестве и, в частности, в монотонных унылых песнях, в которых он жалуется на свою судьбу и на мачеху природу. Нет, кажется, в России более заунывных песен, как в Белоруссии. Все обстоятельства своей жизни, не исключая и жизнерадостных, даже свадьбы, белорусс привык провожать воплем наболевшаго горя. Белорусская народная свадьба и в настоящее время сопровождается причитаниями и жалобными песнями. Только водка искусственно подогревает настроение белорусса и вводит в него жизнерадостные моменты.
Рождение ребенка мальчика или девочки не создает особенной радости в крестьянской семье. Появление на свет себе подобнаго существа белорусс скорее встречает воплем скорби, чем радостью. Равнодушно встречая появление человека на свет, белорусс не особенно горюет при последнем разставании с ним. Кончина пожилых людей не вызывает особаго сожаления и горести среди родных. Белоруссы оплакивают смерть скорее по обычаю, для вида, чем по требованию настроения.
Но что бы белорусс ни делал в важные моменты своей жизни, как бы он ни праздновал то или другое событие в своей жизни, празднество будет не полным, если оно не сопровождается выпивкой. Первый плач ребенка, крестины, венец и последний стук молотка по гробу — постановка креста, могильной плиты («прикладины») сопровождаются в Белоруссии выпивкой.
Пляски и танцы белоруссов неграциозны. Они состоят большею частью из кривляний, вывертываний плечами, руками и приседаний. Женский танец совсем лишен грациозности и похож на торопливую походку с поворотами головы, рук.
Белорусс интереснее как особь. Общество белоруссов — самое скучное общество. Они не умеют найтись, занять друг друга. Их угощение не имеет той шири, которая составляет типичную особенность великорусса.
Одной из общих психических черт белорусса должно признать его недоверие к окружающим людям, кто бы они ни были. Недоверие не позволяет белоруссу проявиться всесторонне, с разных сторон, как в сфере общественной, так и личной жизни. Оно сковывает свободу его духа. В окружающих людях белорусс издавна привык видеть скорее недоброжелателей, врагов, чем друзей. Степень недоверия, конечно, бывает различна, смотря по тому, к кому она относится. По отношению к людям, занимающим напр., высшее начальственное положение, она выражается в сильной степени. В своих отношениях к панам белорусс до сих пор сохраняет черты недружелюбия, воспитаннаго в нем условиями крепостного быта. Он охотно уступает пану «розум», а себе оставляет «хитрость».
Историческия обстоятельства, двусмысленное положение белорусса между Польшей и Россией воспитали в белоруссе привычку постоянно оглядываться, вечно подозревать даже и в том случае, когда повидимому нет никаких оснований для подозрения.
Недоверяя другим людям, белорусс перенес эту привычку недоверия и к своим силам. Он не верит самому себе… потому что это недоверие, воспиталось в нем стихийной атмосферой его племени, привилось к нему с молоком матери, которая, качая колыбель, напевала ему о недоверии к пану, к еврею, своим ворогам соседям и ко всем, с кем ни приходится сталкиваться белоруссу.
Недоверие к себе и другим людям сковало в белоруссе проявление чувства. Он не привык ни говорить много о своих чувствах, ни выражать — их в сильной, выразительной форме. Он словно боится сильно чувствовать. А когда обстоятельства заставляют его проявиться со стороны своих чувств (напр. на свадьбе), — ему словно совестно своей эмоции. Ему неловко от обнаружения лучших сторон своего характера. Он стесняется своих добрых порывов. Но зато в открытом проявлении своих непривлекательных сторон белорусс свободен…
Из того же недоверия к своим силам и лучшим качествам вытекает непредприимчивость белорусса. Слишком оборотливаго белорусса засмеют соседи.
Будучи мягким, податливым от природы, белорусс умеет приспособиться к самым разнообразным условиям жизни. Белоруссы очень уживчивы. История не знает белорусских бунтов. А если и были в Белоруссии бунты, они никогда не принимали здесь широких размеров. Белоруссы умеют угождать людям самых разнообразных положений. Батюшку, пана и еврея они уважают каждаго соответственно его положению и до сих пор воздают каждому должное. Одна из очень популярных пословиц в Белоруссии гласит: — «треба Бога любиць и дябла не гневиць, бо може и дябел пригодицца». Замечено, что еврей северо-западнаго края, именно вследствие податливости белорусса, ведет себя с большим достоинством, чем где-либо. В Белоруссии еврей — пан.
Привычка вечно считаться с однообразием своей душевной жизни, жить одним настроением, сделала белорусса скучным, как ландшафт его унылой, серенькой природы, и малотребовательными Кажется, трудно найти на свете человека менее требовательнаго, чем белорусс. Он не только нетребователен, но как бы на зло всем стремлениям к лучшему, любит самыя неудобныя положения, свыкается с ними и можно сказать, влюбляется в них. Даже наружный вид многих белорусских сел подчеркивает эту типичную черту белорусса. Если около многих белорусских сел есть места возвышенныя, красивыя, удобныя, то белорусс ни за что не пожелает их сделать местом своего жилиша. Он войдет в трущобу, трясину, в болото, в сырое место… и там обживется. Он словно боится удобств. Красота места, удобства созданы как будто не для него. Трясина, болото — сроднее его подавленному духу.
Вообще, белорусс это — человек minimum’а комфорта. Даже имея койкакой материальный достаток, белорусс примет все меры, чтобы скрыть его, показаться нищим, разыграть Лазаря. В такой обстановке ему удобнее, сподручнее отстаивать свои интересы от претензии волостного писаря, батюшки, становаго, податного инспектора.
Белорусс сильно принимает к сердцу неприятности, которыя ставят его втупик. Выход из затруднительнаго положения требует у него большого напряжения. Он не знает русскаго «авось»…
Воля белорусса слаба, плохо управляет поступками. Усилие великорусса может быть огромным, но очень недолгим, неравномерным. Его энергия тратится более или менее равномерно. Он заботлив, вечно поет о завтрашнем дне, но мало делает для того, чтобы ввести в свои заботы правильный распорядок, чтобы скрасить свою будничную обстановку каким-либо жизнерадостным элементом. У белорусса не хватает смелости итти наперекор обстоятельствам. Он смел только тогда, когда выпьет… «Як пьян — так и капитан, а проспыця — то и свиньи боиця». Его активность опирается не на потребности духа, а на опыте предшествующих поколений, на правилах отцов и дедов. Самой естественной атмосферой белорусса является его пассивная подчиненность. Отсюда — полное незнание той цены, которое имеет время.
Белорусс необыкновенно терпелив. Но его терпение является не добродетелью, а естественным результатом его пассивности.
Как человек, для котораго пассивность сделалась законом психики, он более уважает властную силу, чем душевныя добродетели. Привыкнув почитать власть вообще, белорусс и в настоящее время гнет спину пред всякой форменной фуражкой (питая в тоже время к ней самое глубокое недоверие). Говорят, что даже крестьянская лошади в Белоруссии, заслышав колокольчик, по привычке, без принуждения сходят с пути и покорно дают дорогу начальству.
Ум белорусса все еще — загадочный ум. Несмотря на давнишнее свое существование, он не успел еще проявиться и не дал результатов, которые говорили бы о его гении. В уме белорусса на ряду с широкими обобщениями, фантастическими гипотезами и самыми неестественными предположениями укладываются самыя узкия ограниченныя представления и понятия.
Нежная сердечность, готовность отдать все свое существо чередуются в нем с черствостью и ненавистью. Он более сочувствует, чем сорадуется и более злорадствует, чем принимает — участие. Обидеть пана, обсчитать, нанести ему незаметный, но верный вред — до сих пор считается среди белоруссов самым естественным явлением, чуть ли не добродетелью. Правдивость — монета, очень не высокая в обиходе белорусса…
Tags: политика, цитаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments