fr. Sergy Lepin, D.D. (serge_le) wrote,
fr. Sergy Lepin, D.D.
serge_le

Categories:

История одного обращения

Мир Вам! Я - священник Православной Церкви Сергий Лепин. С любезного приглашения о. Георгия Волковинского (он рассказал мне про Live Journal и поделился паролем) я решил стать Вашим другом.
С чего же мне начать?
В семинарии студенты пишут самое первое сочинение на тему жития своего святого. Я вспомнил об этом, как о подсказке. Начнем с жития. Но – с моего жития. Эх, житие мое… Помните старую добрую комедию?..
Вот, мне еще нет и тридцати. Но уже скоро. Самое время мечтать…
Закончил Минскую Духовную Семинарию, Белорусский Государственный университет по специальности «Философ. Преподаватель философии и социально-политических дисциплин», закончил Минскую Духовную Академию, защитил кандидатскую диссертацию по апологетике не тему «Проблема доказуемости бытия Бога в истории философии», закончил аспирантуру по специальности «онтология и теория познания», осталось защитить еще одну диссертацию – уже по философии. Пишу. Почти пишу. Одним словом, учился – как у классика: чему-нибудь и как-нибудь. Лишь бы не работать.
Сейчас я священник РПЦ. Служу на самом далеком приходе Слонимского благочиния, куда автобусы из райцентра ходят два-три раза в неделю – раздолье для умозрения. В свободное от похорон время преподаю логику и философию в Минской Духовной Семинарии и Академии. И еще кое-где, не будем мелочиться.
Что еще рассказать?
Обычно у верующего молодого человека спрашивают: вы из верующей семьи? (если нет, то), а как вы пришли к вере?
Недавно я давал интервью семинарскому журналу "Ступени". Вот текст, который призван ответить на второй вопрос. Может, и в самом деле опубликуют. Может, он будет интересен и Вам.
«Все это началось в Могилеве... Я учился в спортивной школе и был подающим надежды спортсменом. Однажды на одном из уроков географии (в классе пятом) была замена - к нам пришла другая учительница. Она нам рассказала о своих впечатлениях, которые она получила от посещения какого-то монастыря, там, где были какие-то семинаристы; ее впечатлил их вид, их образованность, их ответы, ну и, конечно же, богослужение. Тогда я возьми и скажи всем: «Я вот тоже пойду в семинарию». Никто, собственно, на то, что я сказал, не обратил внимания: Лепин есть Лепин, он всегда был Лепиным – даже маленьким. Но время шло, и когда у меня родители или знакомые родителей, спрашивали, кем я хочу быть когда вырасту, я говорил, что пойду в семинарию. "Ладно, иди играйся…"
Семья у меня самая обычная: отец – Царство ему Небесное – обыкновенный фотокорреспондент, мать – обыкновенная учительница русского языка – оба поначалу не подающие признаков никакой религиозности люди.
Веры в теистском смысле этого слова у меня никакой не было, я достаточно легко и свободно шутил на все темы, связанные с якобы предстоящим моим поступлением в семинарию, - скорее всего это была бравада, чем на самом деле намерение поступать в подобное учебное заведение.
Но время шло, родители мои переехали из Могилева в Бобруйск, и здесь у меня начался серьезный юношеский кризис, который был связан с некоторыми обстоятельствами. Мне уже исполнялось четырнадцать лет, что само по себе уже проблема. С другой стороны, в Бобруйске не было моей спортивной дисциплины – водного поло. Вместо многочасовых тренировок два-три раза в день у меня появилось время, которое девать было некуда. Я переживал боль утраты спорта – с ним у меня было связано все – это было настоящая трагедия.
В Бобруйске меня устроили в школу с литературным уклоном (в других не оказалось мест). Разница была очень серьезной, как контрастный душ – все знают, как спортсмены учатся – лишь бы был спортивный результат. Ради этого тебе списывается все. А тут нужно было учиться. Собственно говоря, учиться нравилось, но не везде и не всегда. Я очень любил литературу, но жутко не любил математику и все, что связано с химией.
Тогда же я умудрился вступить в комсомол. В комсомол меня принимал – вы удивитесь - Акимов Виталий Викторович, сейчас мы коллеги по преподаванию в МинДС. Я помню, какой вопрос задал он мне тогда: верю ли я в коммунизм? Я ответил утвердительно, хотя заметил, что на лицах некоторых присутствующих возникла ирония, ухмылка – это было время Перестройки. Но в том смысле, в котором я утвердительно ответил на этот вопрос тогда, я частично могу ответить на него таким же образом и сейчас, но это совсем другая история…
Я занялся общественной работой – стал председателем клуба интернациональной дружбы, участвовал во всяких комсомольских затеях (лагеря, слеты и прочее)…
И, что очень важно, параллельно я начал заниматься музыкой, рок-музыкой. Со своими единомышленниками я создал группу. Можете представить, каким интересным комсомольцем я был – лохматым, в узких джинсах, косоворотке, клепки… Меня пытались постричь всей школой, но управы на меня не было. Волосы с тех пор для меня есть символ свободы и независимости. Каждый их сантиметр давался с особым боем и потерями. И в семинарии - тоже.
Моя общественная деятельность сочеталась с игрой в рок-группе. Музыкантом я не был хорошим (я был хорошим мечтателем), но рядом были те, кто потом стали потом известными - группа БИ-2. Саша Уман, он был на несколько лет старше и на него была записана наша аппаратура в Доме учителя. Определенным вещам, которых мы достигли, мы обязаны этому человеку…
Но потом – кто куда. Я как-то спросил встретившегося мне знакомого "лабуха" о том, как обстоят дела в рок-клубе. «Какой клуб, все разъехались по Израилям, по Австралиям, по семинариям!»…
Комсомол, литература, плюс рок - эта термоядерная закваска начала производить свои изменения. Обычно говорят: рок на службе у сатаны… Чушь, служить Богу или дьяволу может только человек. Все зависит от него. Напротив, оценивая влияние рока на свою жизнь, мне кажется, что он во многом способствовал тому, что я обратился к вере. Рок-музыка – это концептуальная музыка, это музыка в которой не поют про васильки-цветочки... Рок – это форма экспликации своего мировоззрения, нередко перерастающая в образ жизни. Рок – эта та музыка, которая самым серьезным образом обнажает социальные проблемы, противоречия. Рок - это та музыка, которая касается самым серьезным образом таких тем, как добро и зло, справедливость, насилие, и, поэтому, рок-музыка сама по себе событие очень идеологичное – это протест против повседневности, против серости, лицемерия, фальши, конформизма. Сейчас я могу говорить об этом достаточно уверенно, закончить на роке нельзя (если это не твоя профессия), потому что рок, это то, что требует разрешения. Рок – это то, что однажды заставит сделать тебя экзистенциальный выбор. Если человек отказывается от него, то он даже этим делает выбор. Очень многие люди после рока обратились к вере (к сожалению, не всегда - к православной). Многие – спились, скололись. Некоторые стали просто торговать на рынке, играть на свадьбах… Это тоже нужно кому-то делать, но самих музыкантов это нисколько не радует…
Безрелигиозных музыкантов почти не бывает, другое дело, что сама эта религиозность бывает всякой. Однажды на каникулах мы с Виталием Викторовичем Акимовым, которого я упоминал выше, навестили моих бывших "соседей" по творчеству – увы, как выяснилось, кресты на них оказались перевернутыми... Жаль, что выбор их оказался именно таким.
Комсомол, с одной стороны, являлся чем-то богоборческим, с другой стороны, он способствовал насаждению религиозности в человеке. Он обязывал верить.
Однажды я, Акимов В.В. и еще одна девушка Данута, которая потом примет крещение с именем Мария, отправились в церковь, чтобы на одну какую-то комсомольскую тусовку пригласить священника. Священника мы так и не пригласили, но определенное чувство от совместного пребывания в церкви мы все-таки испытали. Мы попали на венчание, постояли, на нас побурчали бабушки – наша подруга была в слишком короткой юбке и, разумеется, без платка. "Взять бы дубец да настучать выше колен, чтоб синяки прикрыла…"
Была еще одна важная встреча. Я ехал в троллейбусе и встретил дедушку, веселого такого (он попался ужасным контролерам за безбилетный проезд), и у него на груди висел значок невероятных размеров, на котором было написано «Я люблю Бога». Я заговорил с этим человеком – опыт комсомольского активиста и непокорного неформала предопределили мою готовность ни с того ни с сего заговорить на эту тему в общественном месте с совершенно незнакомым человеком. Мы заговорили о Библии, о Боге, мы заговорили с ним о некоторых других замечательных вещах. Потом среди разговора я узнаю, что он то ли пятидесятник, то ли баптист – не помню. Самое интересное, что я узнал, это то, что у него можно было купить Библию. Где ее еще можно было купить тогда, я не знал, и он мне согласился ее продать «по дешевке» – я помню, что заплатил за нее 28 рублей (он мне даже уступил два рубля) – это были немалые деньги. Не знаю, стоила она того или нет, но это все, что у меня было. Я собирал на гитару, которой у меня так никогда и не появилось. Мне всегда приходилось играть на чужих (одну из них моя мама разломала, чуть ли не на моей голове – стыдно, но долг я за нее так и не отдал).
Это была небольшая карманная Библия. Я ее читал в тайне (прости, Господи, даже в туалете), но не потому, что кого-то боялся – я никого не боялся, я был человеком достаточно независимым, но я почему-то не хотел, чтобы меня застали за этим занятием, я почему-то стеснялся. Чтение этой Книги есть нечто такое интимное... Нет, я вот подумал, получается, что тогда я не купил Библию – я ее поменял на гитару…
И вот однажды как-то я просыпаюсь с мыслью: пойду-ка я схожу в церковь. Матери сказал: мама, я - на репетицию. И пошел... Там я впервые встретил Алексея Белоножко, (сегдня – тоже преподаватель семинарии). Он, тогда еще студент медучилища, буквально пару дней назад пришел в церковь первый раз. Я опоздал - кончилась литургия, должна была начаться панихида. По окончании панихиды, я захожу в понамарку и говорю священнику: «Здравствуйте батюшка, я хочу поступать в семинарию». Совершенно невероятно! Как сейчас кажется это нелогичным, неправильным, даже бессовестным (ведь веры-то не было у меня еще)! Священник невозмутимо осмотрел меня снизу доверху – ну представьте: стоит волосатый отморозок... Затем он, как полицейский зачитывает права при аресте, словно наизусть, монотонно зачитал о том, что нужно для того, чтоб поступить в семинарию. Единственное, что я понял, это то, что мне никто просто так рекомендацию не даст…
Так я начал ходить в церковь. Те глаза, которыми я смотрел на мир – это уже были другие глаза. И мир был другим. И потом, спустя какое-то время, меня кто-то спросил, - это были гости родителей, - «неужели ты веришь, что есть Бог?». Впервые в жизни я потрудился над тем, чтобы ответить на этот вопрос серьезно. И я очень хорошо помню, что ответил "да". Это "да" особое – оно было самым первым в моей жизни. Я сказал да Богу.
Когда это произошло, когда было вчера, а когда сегодня, когда, в какой момент я уверовал? Я не знаю. Все было как во сне. Однажды я проснулся и обнаружил себя верующим. Это был день не когда я уверовал, а когда я понял как много она, вера, для меня значит.
Однажды как-то после литургии открываются северные врата, выглядывает диакон и говорит: «иди сюда!» и машет. Я заметил его жест, но даже не подумал, что он относится ко мне. «Иди, иди сюда», - я оглянулся, - «да-да, ты, волосатый, иди сюда. Это ты, в семинарию собираешься поступать? Будешь пономарить».
Так началась моя пономарская эпопея. Я учился раздувать кадило, учился читать шестопсалмие вместе с Алексеем Белоножко (нынче епископ), друг другу подчеркивали ошибки…
Только не смейтесь. Теперь я был не только комсомольцем и рок-музыкантом, но еще и пономарем. Оксюморон какой-то!
И однажды с Виталием мы съездили в паломничество в Почаев. То ли поездка, то ли еще что-нибудь (это уже его история), оказало на него сильное влияние: он тоже начал читать на клиросе – у нас образовалось такое общество: Белоножко, Акимов, я, потом еще и Вачугов Сергей (мой одноклассник) присоединился, Лабода Сергей …
Все мы решил поступить в семинарию. И поступили – каждый в свое время. Тогда студенты из Бобруйска были в числе самых лучших.
Время было удивительное! Как дивно для меня тогда пах самый дешевый ладан! Я вспоминаю сейчас, с каким умилением я пономарил, читал – это совершенно удивительное чувство, я бы много отдал за то, чтобы его вернуть назад. К сожалению, не за каждой Литургией сейчас испытаешь такую радость - даже, когда ее совершаешь сам. Это был удивительный мир! Он и сейчас, конечно, остается таким же удивительным. Наверное, во мне просто что-то поломалось, какая-то пружинка выскочила… Жаль.
В общем, никаких чудес не было, в том смысле, в котором чудо мы обычно называем чудом. Но когда мне говорят некоторые, что чудес не бывает, я говорю - бывают. Потому что, то, что со мной произошло, было чудом. Я изучал психологию в университете и знаю, что все можно объяснить и по-другому. Но я ничего не хочу по-другому объяснять!
Я вспоминаю о своем намерении поступить в семинарию, которое я высказал в пятом классе совершенно бессознательно, бесконтрольно, просто балуясь, озорствуя по-детски. И я верю, что Бог меня вел тем путем, которым я шел, и, слава Богу, я не сбился, и оказался там, где оказался.
Даже то, что было плохим, способствовало тому, чтобы я, обратившись, стал лучше. Помните фразу блаженного Августина: «О блаженная вина Адама, заслужившая нам такого Искупителя!». Бог через грехопадения человека, даже через его отступления, способен привести его через покаяние на новые высоты, которые были для него недостижимы на тот момент, когда он еще пребывал в истине. Не случайно ведь тот рай, о котором мы сейчас молимся, значительнее краше и ярче того, который был утерян Адамом и Евой. Я думаю, что это тот закон, который верен на примере каждой жизни. Если бы Августин не был тем, кем он был, то он и не стал тем, кем он стал. И мы не получили бы такого замечательного учителя, мы бы не имели возможность прочитать его «Исповедь». Любящему Бога все способствует во благо. Раскаявшемуся человеку, Бог из его ошибок, из его опыта может сделать великое благо - главное, чтоб мы смогли принять человека таким, каким он есть, иначе он никогда не станет тем, кем должен быть.
Вопрос только в том, стал ли я лучше и сумел ли я взрастить плоды своего покаяния? Может, даст Бог еще времени».
Вот такая история. Типичное дитя перестройки.
А вообще я уже много раз пытался вести дневники – в детстве. Сперва записи появляются каждый день, потом - все реже и реже. И в конце концов… Ну, вы понимаете…
Вообще дневник – классная штука. Обычно молитвой считают совокупность произнесенных или подуманных слов, обращенных к Богу. Но есть люди, которые, будучи слишком одинокими или просто замкнутыми, не привыкли (или не хотят) использовать изреченное слово для выявления своих экзистенциальных изгибов. Такие люди пишут дневники – здесь дело не в том, чтоб что-то увековечить, или в том, что все не запомнишь. Дело в том, что писать у них получается лучше, чем говорить, или им это более приятно. Я вот подумал: обычно утром и вечером мы читаем (или должны читать) определенные молитвы. А если я хочу обратиться к Богу письменно? Изреченным мы общаемся с Богом и человеком, Бог говорит нам написанными словами Библии, но могу ли я написать Богу? от_Лепина@Богу.com А вообще, если не умеешь, то как не молись – хоть азбукой Морзе…
Короче, плохому танцору тапочки жмут. Разговорился я что-то.
Tags: из жизни
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments