February 12th, 2021

О хромых лошадях

Когда-то давно мне рассказывали о забавной истории. Одна дама защищала диссертацию по белорусской филологии и начала спорить с одним из членов комиссии, условно говоря, о том, что имел ввиду автор какого-то произведения, не узнав в своем собеседнике самого автора. И долго так спорила, убедительно, и ее никто не хотел перебивать, наоборот даже… А теперь с этого места в карьер...

Согласно правилу Второго Вселенского собора, «Константинопольский епископ имеет преимущество чести после Римского епископа, потому что этот город есть новый Рим» (З правило).
Четвертый Вселенский собор говорит то же самое (почти): «И мы определяем и постановляем о преимуществах святейшия церкви тогожде Константинополя, нового Рима. Ибо престолу ветхого Рима отцы прилично дали преимущества: поелику то был царствующий град. Следуя тому же побуждению и сто пятьдесят боголюбезнейшие епископы, предоставили равные преимущества святейшему престолу нового Рима, праведно рассудив, да град получивши честь быти градом царя и синклита, и имеющий равные преимущества с ветхим царственным Римом, и в церковных делах возвеличен будет подобно тому, и будет вторый по нем…».
Трулльский собор согласен с предыдущими двумя: «Имеет престол константинопольский равныя преимущества с престолом древняго Рима, и, якоже сей, да возвеличивается в делах церковных, будучи вторым по нем: после же онаго да числится престол великаго града Александрии, потом престол антиохийский, а за сим престол града Иерусалима».

Зонара (XII в.) и Вальсомон (XII в.), говорят, что равночестность — упрощенно — это свойство, возникающее из «столичности» и самотождественности светской власти, но эта равночестность перед лицом этой власти ни в коем случае не подразумевает равенство их внутренних церковных прав. Выражение «будет вторый по нем» прямо объясняется канонистом в смысле умаления прав константинопольского епископа перед римским и, напротив, возвеличивания оных перед третьим и всеми остальными по разрядному списку предстоятелей. Равенство во всех отношениях невозможно просто технически, поскольку, как мне видится, иное бы подразумевало тождественность – ну, не поставишь на один орлец двух патриархов, кто-то непременно хоть в чем-то будет равнее другого. Зонара даже готов предположить, что подобное устроение сложилось по предвиденью в Духе Святом того, что Рим отпадет, и Константинополь займет то же самое место, которое когда-то принадлежало только Риму. О как!

Кстати, римские легаты уклонились от того заседания, на котором принималось 28 правило Халкидонского собора и даже предъявили свой протест относительно расширения прав Константинопольского патриарха сверх той меры, которая имелась у него со времен Второго Вселенского собора. Речь шла как о территориальных спорах (кто куда кому должен рукополагать епископов), так и спор по процедуре – мол, нельзя ни в коем случае без присутствия легатов Рима, что-либо предпринимать, поскольку это оскорбляет Петров Престол и извращает правила. По-видимому, легаты, желая саботировать принятие невыгодного им решения, просто не явились на заседание, думая, что без них нет кворума, и решение не будет принято, но… это был не их день, короче.
Правила же Трулльского собора Рим не ратифицировал по сей день. Рим последовательно противился увеличению роли, значения и, соответственно, прав Константинополя. А последний старательно и методично боролся за новые преимущества своей кафедры. Константинополь согласен был признать свою вторичность, но пытался сделать разницу в правах с первенствующей кафедрой наименьшей, что в свою очередь, неминуемо и неустранимо способствовало и возвышению Цареградской кафедры над всеми другими восточными кафедрами, не устраивало Рим, и, временами, сами эти восточные кафедры.

Да Бог с ним, с этим Римом! Вернемся к Москве. Читаю я значится, Т. Барсова, его «Константинопольский патриарх и его власть над Русской Церковью» (СПб, 1878), и вижу, как автор пытается объяснить читателю заблуждения Зонары и Вальсамона: они не правы, речь на самом деле шла о полном равенстве между Римом и Константинополем, а если и не полном, то это было только лишь равенство чести и право председательства. Он противопоставляет этому мнению мнение Аристина, который говорит, что предлог «μετὰ» (после, по) указывает на время возникновения преимуществ, а не на их иерархию. И вообще смысл этих правил не в определении преимуществ в полномочиях, а в том (и только в том), чтобы определить, кто где должен сидеть на совместных заседаниях и в каком порядке подписывать документы (тут я не стебусь, это он серьено!). Ну и еще о том, что уважать константинопольского епископа нужно было не меньше, чем римского, и больше, чем иных – главное не перепутать, а иначе ересь получится… Очень важная тема! Этому стоило посвятить целых три канона аж трех вселенских соборов, иначе отцы б никак не разобрались, кто перед кем сколько раз должен делать «ку» и где кому садиться. А Рим этот, как всегда, противился православным – потому, наверное, что не хотел, чтобы константинопольский епископ сидел к римскому так близко. Только и всего! А вы что подумали?

Я ни разу не канонист и не хочу вдаваться в спор между Зонарой и Барсовым по существу темы, но я в силу привычки именно своей утраченной специализации в философии науки, хочу поставить несколько знаков вопроса «на полях» дискуссии.

1. Ну, смотрите: значится, придумали греки (римлян вычеркиваем пока) каноническое право, классифицровали его, кодифицировали, толковали, передали русским… И вот Зонара этот подозрительный— вместе с Аристином и Вальсамоном — один из тех комментаторов канонического права, толкования которых приобрели в церковной практике такой авторитет, что сами стали источником права… И тут бац в девятнадцатом веке появляются отважные русские авторы, которые, ссылаясь на всяких там тюбингенских специалистов, заявляют о том, что Зонара и примкнувшие греки всё неправильно поняли (и римляне тоже, правда с другой стороны). Да и мнение Аристина греками воспринимается не как противоречие мнению Зонары и Вальсамона, а, скорее, как его дополнение: после – как во времени, так и по значению.

2. Касаемо чести и председательства – об этом говорится, словно как о чем-то таком несущественном пустячке, плёвом деле, могущем обнаружить себя только на бумаге или в песнях народов мира, а в реальности не существующем или никак себя не обнаруживающим. Если внимательно изучить матчасть, то станет ясно, что все свои преимущества Константинополь выводит именно из таких мелочей, как «преимущество чести». Противопоставлять честь и власть как строгую дизъюнкцию вообще неправильно и невозможно, потому что за преимуществами чести всегда следует и власть, что подтверждается состоянием дел и в истории развития власти Константинопольского епископа во всей Восточной Церкви. Отделить одно от другого можно только в условиях стерильности богословских кабинетов. В реальной истории Константинопольские епископы не претендует на права литургисаний или устроение приходов на чужих территориях, но они таки получат и право суда, и право всяких там «председательств» - т.е., исполнительной власти и кризисного управления. Кстати, а «председательство» и «предстоятельство» применительно к власти во Вселенской Церкви – это одно и то же, или разница кроется в как раз в сидении или стоянии? Мне кажется, что Константинополь согласится на оба варианта, он не гордый. Он, наверное, и на предлежание готов даже пойти.
3. И ладно, допустим, уговорили: Рим и Константинополь равночестны в «русском» понимании. НО! Ахтунг! Соборы говорят о равночестности только Рима и Константинополя. Нигде не говорится, что у того же Иерусалима или Бобруйска такие же преимущества. И вообще, если у всех есть одни и те же преимущества, то это какой-то очень странный хоккей! Какое ж это тогда преимущество, если оно есть у всех?
4. Я, ваш почтенный слуга, являюсь Раковским благочинным – есть такая епархиальная должность помощника епископа в части надзора за порядком в определенном церковном округе, называемом благочинием. Так вот. Я такой же священник, как и все другие священники моего благочиния: у каждого имеется свой приход. Есть в моем благочинии даже те священники, кто старше меня по возрасту, выслуге, наградам и добродетелям. Но ни один из них в ответ на мои благочиннические запросы, связанные с отчетностью, недоуменными случаями, приходскими конфликтами и пр. не может мне сказать: «А ты кто такой? У тебя есть свой приход – вот и вали на него!». Нет, мне, конечно, могут сказать это, если я начну, например, требничать на чужой территории, т.е., мои полномочия не безграничны. Но тем не менее, наличие у меня полномочий, не сводимых к территории моего прихода, налицо.
Или вот есть у нас митрополит, который тоже такой же епископ, как и все другие епископы БПЦ, но есть нюанс. Или вот даже сам Святейший, многая ему лета!.. Раньше, оно конечно, доходило до маразма: митрополитов всея Руси могли рукоположить дважды, а в патриарха – и трижды, но мы ведь знаем сегодня, что это было неправильным: патриарх такой же епископ, как и все. Просто он равнее всех других, правда? Все епископы – в одинаковой степени епископы, но 34-е Апостольское правило настаивает: «епископам всякого народа подобает знать первого из них, и признавать его как главу, и ничего превышающего ИХ ВЛАСТЬ (не честь! – S.L.) не творить без него». Суммарно же эти старшие епископы всех народов знали одного предстоятеля и возносили его имя за богослужением, а Церкви народов не мыслились как нечто канонически независимое.
И вот греки (самые здоровые из них), по существу на том и настаивают, что Константинопольский патриарх – немножечко равнее среди всех других самых равных, и его такая исключительная равность по существу своему ничем не отличается от равенства среди себе подобных благочинного, митрополита, патриарха, находясь с последним, с этим равенством, в отношениях подобия и пропорциональности. В чем здесь подвох?

5. История формирования идеи равночестности абсолютно завязана на столичном значении Рима и Константинополя (это объясняют правила, которые мы процитировали, верования в «духовные» преимущества Рима, как именно кафедры и именно Петра» мы оставим католикам). Притом эти города были столицами не просто государства, а Эйкумены – всего христианского мира (еретики не в счет). А где сейчас столица мира? Что сейчас должно определять первенство кафедр в ситуации, когда Рим отпал, а Константинополь, сузившийся до границ Фанара, – не то, что не столица, а вообще днище мира? Если обнищание и истощение Рима определило необходимость придумать Новый
Рим, то, может, и в правду, сегодня после изничтожения Константинополя нужно было придумать Третий Рим?
Или лучше вернуться к Риму Ветхому? Раньше это было невозможным, но а сейчас кто мешает восстановить единую поместную Православную Римскую Церковь? Почему не избрать одного из нескольких десятков православных епископов, которые и так постоянно обретаются на Западе, и не усвоить ему исстари принадлежащие права? Рим на момент раскола был куда большей дырой, чем сейчас, так в чем вопрос? У меня есть кое-какие ответы, но пока помолчу.

6. Наши предки называли часто свою веру русской, а свой «закон» - греческим. Еще до 1943 года РПЦ чаще называли «Греко-восточной Российской Церковью». Т.е., «греческость», эллинизм являлись декларируемой отличительной чертой, важным ее конструктивным элементом. Греки, как говорил Иван Грозный, «до сего дне лукави суть», оно понятно и бесспорно, но меня немного настораживают появляющиеся «антигреческие» тенденции в нашей повестке – они чем-то напоминают возникновение «антиримскости» при формировании англиканства, в свое время отделившегося от латинства в пользу «английскости». Наш этот условный «глубинный Тюбинген» – это круто, конечно. Но никому не кажется, что мы настолько увлеклись борьбой с «папизмом», что начали разрушать идею первенства и преимуществ, незаметно все далее и далее подвигая каноническую картину к протестантской экклесиологии какого-нибудь «Англиканского содружества» притом даже без loyalty любой иной, «центральной» кафедре, кроме одной единственной – своей родной и любимой? Почему бы и нет, спросят некоторые. А потому, что это предсказуемо войдет в противоречие с эллинской ортодоксией – в том виде, в котором мы ее наследовали от греков, и на которой они настаивают и сейчас. Греки в подтверждение своей позиции всегда, как минимум, на одну цитату найдут больше, чем мы. Как мне видится, не нам и не сегодня играть с греками в каноны Греческой Церкви.

В прочем, не в силе Бог, а в правде, а правда – она у того, кто может править. Чем закончится очередной передел мира, предположить сложно. Результаты канонических споров во многом будут зависить от результатов споров иного рода. Но история знает много примеров, когда выигрывали те, кто сделал ставку на хромых лошадей – именно такие выигрыши отличаются своими колоссальными размерами.
Не оставляйте свои молитвы о мире всего мира, благостоянии Святых Божьих Церквей и соединении всех. И о том, чтобы не развалилось то, что пока еще объединено. Ну, и обо мне заодно, чтобы и мне не развалиться.