?

Log in

No account? Create an account
Есть такая наука: логика. В этой науке есть такая тема: «истинность мысли и формальная его правильность» - название вариативно, но суть одна. Если вкратце, то главная идея темы в том, что нельзя путать логическую (формальную) правильность и сущностную истинность мысли. Формальная правильность мышления является необходимым, но недостаточным условием познания. Всем очевидные и истинные факты можно обосновывать неправильно. И напротив: совершенно идиотские вещи можно получить в результате внешних, формально правильных рассуждений, ничего не имеющих общего с сущностью вопроса.
Опять же, границы между формой и сущностью диалектичны. Логика – наука о форме мысли, что значит, что для неё вопрос о форме мысли становится сущностным вопросом. Вопрос, имеющий отношение к форме в одном отношении, может стать вопросом о сущности в другом отношении – это как с существенными и несущественными признаками предмета.

Но есть еще такая наука: каноническое право, yes! Там нет такой темы: истинность и каноническая правильность. Или я забыл… У меня вообще по канонике и по философии в семинарии были самые плохие оценки. Мне даже грозила неатестация. Но сегодня мы сами с усами и можем заключить самостоятельно: простой факт существования принципа икономии говорит нам о том, что не все каноничное истинно, и в некоторых случаях право должно самоограничиваться.

И теперь резкий переход и смена темы. Сразу три евангелиста передают нам слова Господа:




  • «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за то примете тем большее осуждение» (Мф.23:14)

  • «Сии, поядающие домы вдов и напоказ долго молящиеся, примут тягчайшее осуждение» (Мк.12:40)

  • «Которые поедают домы вдов и лицемерно долго молятся; они примут тем большее осуждение» (Лк.20:47)

Поскольку речь шла о книжниках и фарисеях, а не о мошенниках и разбойниках, то я уверен в том, что Господь здесь обличает совсем не грубую силу, хищничество, подкуп, взятки, шантаж и вымогательство. Зачем? Ведь все это в избытке обличалось самими книжниками и фарисеями. Тут другое! Отобрать дом у вдовы можно вполне себе по праву – по форме, с сылками на законы, со всеми обоснованиями. Можно законно оставить человека без помощи в субботу – если подойти к вопросу формально, по букве, а не духу Закона.
Но «Суббота для человека, а не человек для субботы» (Мк.2:27). Не Церковь для канонов, а каноны для Церкви. Нарушать каноны – грех. Но исполнять каноны так, что это приносит вред Церкви – не это ли и есть то самое фарисейство и лицемерие, в результате которого отцеживается комар, но проглатывается верблюд? Не может Церковь испытывать вред от правильного выполнения канонов. Правильно – это то, что приносит пользу Церкви, то, что обеспечивает ее прирост и прочие блага. Даже правильно назначенные лекарства при некоторых обстоятельствах должны отменяться немедленно.
Как говорил прот. Н. Афанасьев, «самому праву в Церкви места нет. Право проникло в Церковь только тогда, когда оскудела любовь». Нет, место праву в Церкви обязательно найдется – как раз именно потому, что не все в ней занимает любовь. Право не компенсирует любовь, а вытесняет ненависть. Должно вытеснять ненависть, скажем так.
У св. Паисия Святогрца можно прочитать: "Человек тебе говорит: «В Кормчей так написано», и как видит в книжке, так буквально и применяет, а должен бы каждый случай анализировать отдельно. Как я видел на практике, в одном случае могут скрываться тысячи других случаев. Здесь нет одного рецепта, одного единого правила на все случаи жизни». Но не следует ли из сказанного, что нет никакого права, поскольку всеобшность - его свойство, а закон - для всех?


«Он (Христос) дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит» (2Кор.3:6.). «Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера» (Гал.5:22). Буква закона крайне токсична и использовать ее «без духа» (вне евангельской идеи спасения всех человеков, или, как минимум, максимально возможного их числа в каждой ситуации) – это значит убивать. Использование «буквы» должно быть четко соизмерено с предполагаемыми рисками и ожидаемой пользой.
Да, право создавали реалисты, и если оно оказывается в руках филантропов-романтиков, которые посредством права пытаются принуждать к любви (любое же право принудительно), то в этом мире может не остаться камня на камне…

А каноника – это вообще наука о форме или сущности? В первую очередь, это наука о праве, а относительно права вообще существует философский вопрос о его сущности. Загуглите сами.
Некоторые особо каноничные канонисты говорят, что нет разницы не только между оросом и каноном, но сущность права – она, оказывается, не там, где вы думали, а... в любви (ошибка в том, что таковые отождествляют Закон Божий (Откровение) с правом на том основании, что в словосочетании «Закон Божий» речь идет о законе). В таком случае мы тоже имеем смешение формы и сущности, но диалектично ли оно здесь?
Я сегодня не буду об этом спорить. Пусть сущность нашего права чудесным образом окажется в любви – буду только рад, если кто-то мне докажет осмысленность оксюморона «правовая любовь» или «любовь по праву»... Но вот разобраться бы с тем, в чем сущность нынешнего каноно-правоприменения. Тоже в любви? А как же! Иначе просто не может быть!

Откройте Псалтирь, друзья, и воздохните вместе с Проком о тех временах, когда «Милость и истина сретятся, правда и мир облобызаются. И истина возникнет из земли» (Пс.84).

--------------------
И небольшой пример любви вам в ленту. Анафематизм Второго Сигилиона Вселенского Патриарха Кирилла в 1756 г (о новом стиле): “...то да Мудет отлучен от Бога, проклят и по смерти да не растлеется и пребудет в вечных муках. Камни и железо пусть разсыплются и распадутся – сии же никогда же и никакоже. Да наследуют проказу Гиезия и удавление Иуды; да будут на земли, как Каин, иже стеня и трясыйся; и гнев Божий да будет на главе их и участь их да будет с предателем Иудою и богоборцами иудеями; земля разверзшися да поглотит их, как некогда Дафана и Авирона; Ангел Божий да преследует их мечем во вся дни жизни их, и да подлежат они всем проклятиям Патриархов и Соборов под вечным отлучением и в муках огня вечнаго. Аминь”.
Для справки. "Анафема - это проявление любви к заблуждшему... У нас нет и не должно быть никакой агрессии к инославным". Да, посылай в ад, проклинай, трави полицией, но помни: улыбайся и никакой агрессии!

Сущность права (часть 4)

Каноническое право сформировалось на этапе позднего рабовладения и раннего феодализма и фактически законсервировалось в своем соответствии римскому праву на определенном этапе его существования. Будучи совершенно неадекватной своими «каноническими территориями» с умещенными в них примитивными «деспотическими сатрапиями» (где епископ – феодал) реалиям постиндустриального общества эпохи транснациональных корпораций, нынешняя каноника побуждает нас к мысленному преобразованию и дополнению реальности: если Рима больше нету, то его нужно обязательно выдумать. И вот почему.

Существовала «вселенская» империя – осуществлялась и её организационно-правовая деятельность в вопросах канонического права: актуализация, кодификация, интерпретация и толкование законов и норм правоприменимости в общезначимом, вселенском смысле. Исчезла империя – и исчезает и каноническое право в качестве части права империи как нечто динамичное и развивающееся. Каноническое право было своего рода приложением, которое функционировало в операционной среде римского права. Мы же сейчас пытаемся запустить его из-под кастомных сред отдельных государств (нередко противостоящих) и удивляемся, если наши форматы не читаются адекватно другими.

А удивляться нужно другому: отсутсвию стандартизирующих органов. Вместе с империей исчезает возможность чего-то такого, что мы могли бы назвать возможностью одного на всех верховного или конституционного суда, олицетворяемого соборами. А ведь без вселенской правовой системы не существует ничего, что мы могли бы назвать вселенским по своему правовому качеству: наши поместные региональные суды – не более, чем аналоги военно-полевых судов, действующих вне всеобщих (вселенских) законодательных институтов (в виду их фактического отсутствия) в крайне узком утилитарно-прикладном диапазоне интересов и полномочий.

Остается история - богатая и интересная… И право, которое де-факто совпадает со своей историей. Выдумаете, что существует документ, который называется «Законы РПЦ»? Неа.
Известная Книга Правил содержит в себе все каноны «святых апостол, святых соборов вселенских и поместных и святых отец» - даже те ранние, которые отменяются или изменяются поздними. А пусть будут! Церковь бережно хранит эти каноны – но любому специалисту сразу бросается в глаза: этим занимаются не юристы, и даже не философы, а музейные работники, которые озабоченны сохранностью предмета, а не его функциональностью и употребимостью.
Каноническое право (иди божественное право) – это соотнесенное понятие по логической форме (с понятием цивильного права) и пропорциональное по существу (естественным правам человека и имперской власти). Определенные свойства императора, ввиду отсутствия такового, мы по привычке перенесли на государственность вообще - эмоционально и непоследовательно. Рим и империя - нынче метафора государства, на уровне которой выражается как трагическая неизбежность, так и желанная необходимость. Только вот в чем проблема: Рим у каждого получается свой…

Понимание права сегодня все больше дрейфует в ту же сторону, в котором мы сегодня понимаем и принимаем для себя ветхозаветный закон (в любом праве есть что-то ветхозаветное): это больше система нравственных координат, а не актуальное объективное право как таковое (право в собственном смысле). Изучение Номоканона, свода Юстиниана, Синтагмы и прочих памятников византийского права – это изучение не столько права, сколько его источников и истории; а изучение «просто правил» (что можно, а что нет, и что тебе за это будет) – это даже не изучение права по его существу.
А вообще и в принципе, все изучение каноники в семинарии, помимо ее истории, можно свести к пониманию трех главных принципов: а) не обижай епископа, б) делай, что велит епископ, в) не делай того, что потом не понравится епископу. И да благо тебе будет, да долголетен будешь на земле. Все, вы теперь тоже знаете каноническое право. Остались частные технические детали.

Вера и воля (часть 3)

Когда-то римские императоры были важной и неустранимой «частью» ортодоксальной экклезиологии. Церковь без них также была немыслима (однажды она стала таковой), как сегодня она не мыслима без епископов. Может ли Церковь быть без епископов? Нет, не может - сразу, как умрет последний священник, это станет ясно всем. Беспоповство - это тема, но качественно иная с канонической стороны вопроса, которая, правда, с течением времен становится и стороной догматической.

А теперь ребром: может ли Церковь существовать без Римских императоров?

Кончились вселенские императоры -- кончились вселенское соборы. Казалось бы, и ладно... Но «бессоборность» - это формально то же, что и беспоповство. Общество христиан с реальным священством и соборами качественно отличается от общества с исчезнувшим свяществом и прекратившимися соборами (канонически, как минимум). Интуитивно это понятно всем здравомыслящим -- и особенно тем, кто ad hoc придумывают теорию о том, что мы по-прежнему управляемся вселенскими соборами, на которые мы просто не собираемся, поскольку для сего, якобы, нет никакого повода (виноград же еще зеленый!). Или хватит нам тех семи, что уже были: они нами и управяют, а восьмому не бывать - он стопудово антихристов...

Да-да-да, конечно, хватит! Выборы тоже отменяйте: хватит нам князя Владимира, Петра Первого, Николая Второго, еще какого-нибудь царя-в-голове -- разве они нами не управляют?  И восьмой собор несомненно будет антихристов, поскольку любой несостоявшийся собор есть нечто антихристово, поражающее и уязвляющее Церковь обнаружением ее недееспособности.

Первый Рим однажды остался без императора, потом Новый Рим... Кажется, называться Римом - в целом опасная затея: так можно обречь себя на то будущее, которое у некоторых уже позади...
Если император благоволит - это хорошо. Если император не благоволит - еще лучше. Как сегодня стало модно говорить за постной осетринкой, гонения - самое лучшее время для Церкви. Ага, воистину! Поэтому упырь Сталин, изничтожавший Церковь, это хорошо, а либерал Ельцин, при котором Церковь стала тем, чем она есть ныне, это что-то невообразимо плохое.
Воля императора (любая!) - получается, источник всякого движения в церковной жизни. А вот если ему, императору этому, просто безразлична Церковь? Или если его вообще нету, этого императора, и, стало быть, воли его тоже нет - ни плохой, ни хорошей? Что тогда? На этом фантазии наших старцев заканчиваются по существу и начинаются по форме: выдуманная история и искаженная реальность... При гонениях, как при пожаре на складе, можно списать любую недостачу, а когда все через край, никто не спросит о потерях, но тут...
Увы, православие не смогло выработать компенсирующие утрату императора механизмы - это задача будущих поколений: научиться жить и верить без империй (в прямом и переносном смысле слова «империя»). Или наоборот: опять в империи -- на этот раз от которой, повидимому, нужно будет бежать в Пустыню. Но до этого времени лучше и не доживать, поелику, как говорит один известный во святых папа Римский, «человецы во время оно имут завидети мертвым»...

И таки да, я забыл ответить на свой же вопрос. Конечно, Церковь может существовать без Римских императоров. Ведь существует же! Значит, может. Логично?
Тему веры и разума мы уже прошли. Откройте тетрадки, запишем новую: «вера и воля».

P.S.

Римские воины, распинают в церкви Иисуса. Страстная Пятница продолжается.

Когда сетевые хомячки пишут гневные посты, разоблачающие неканоничность чего-либо или осуждающие кого-либо за ереси, то я, если не в духе, могу раздражиться на какое-то мгновение, но потом быстро успокаиваюсь: пишут об этом, значит это им интересно – разве может этому не радоваться сельский преподаватель катехизиса? «Sancta simplicitas», ми-ми-ми, и все такое. Веками в базарных спорах оттачивались не только бойцовские навыки, но реальная жажда знаний и способность к философским абстракциям. Я только за. Лишь бы не крали и не переходили разумные пределы, к коим относится и территория моего личного пространства.

Когда эти пределы нарушаются, то я, разумеется, тоже могу раздражиться. Но в таком случае успокоится бывает сложнее – поскольку мое профессиональное снисхождение и брюзжание здесь уже не работают. За попранными пределами разумного начинается личное и эмоциональное: область нравственного – не (веро)нравоучительного, посвященного морали (тут не каждый меня перетрындит), а именно самого дорефлексивного нравственного чувства. Я хоть и гордец (и прочая), но достаточно трезв для того, чтобы понимать, что здесь, как в бане (притом общей), все равны и ни у кого нет преимуществ. У меня есть друг, который занимает большую должность в министерстве образования, но когда он приходит на родительское собрание в школу своей дочери… в общем, он старается туда не ходить…

Но если уже серьезные и уважаемые в богословии (и мной лично!) люди начинают писать про «гражданина Турции» с кафедрой в «несуществующем городе», с «мифическими правами» и «сомнительным первенством чести», если авторы толстых учебников говорят, что ездить на соборы не обязательно, а люди с серьезными должностями implicito учат, что преимущество Константинополя заключается только лишь в том, что его предстоятель первым выходит на полиелей, а кто думает о большем, тот «папист»… то…

В общем… Или тут получается, как в военной песне: «нам нужна одна победа» и, поскольку цена нас не волнует, то она, цена, может быть любой. Или мы просто все реально вдруг забыли о том, что такое «папизм» раз уж у сильных нашей Церкви есть соблазн увидеть его в желании собрать собор, в претензии на право апелляции и некоторые другие административные функции. На этом настаивали папы Римские? Ок! Так они еще настаивали на том, что Бог – Троица, и что теперь?
Разумеется, папизм (реально разделяющий православных и католиков) неприемлем, подлежит неприятию и осуждению (не могут папы быть выше соборов, безошибочными, автократорами и пр.). Я уж было хотел напрячься и написать немного разъяснений по «папизму», но более осведомленные и более подготовленные к старту уже опередили меня, и слава Богу! Пока нет смысла повторяться. И сил…


Но в этом посте я вообще о хотел поделиться другим своим наблюдением...
Жонглирование «папизмом» как термином в «профессиональной» среде, использование его не по назначению может свидетельствовать о:
а) Инфляции его смысла, а значит и утрате фактической актуальности концепции, которая за ним стоит – той самой, что явилась водоразделом Запада и Востока. Размываются только неактуальные понятия. Получется, что раскол был очень давно, суть его или утрачена, или неактуальна (неприоритетна), а его последсвия поддерживаются искусственно и принципиально – так что ли?
б) Мы незаметным образом стали или ближе друг ко другу или же, наоборот, оказались еще дальше, чем раньше: и папство сегодня уже не всегда таково, как об этом говорилось в наших букварях и раскрасках, и(или)… мы теперь не такие, какими себя противопоставляли другим. Дрейфует не только смысл концептов, но и отображаемая ими реальность изменяется – иногда быстрее, чем соответствующие ей концепты. А в зеркало смотреть было полезно во все времена.
в) Противостоять папству (тому, которое «реально плохое») нужно и должно, но не протестантизмом в духе пресвитерианского конфедерализма, реализуемого на уровне поместных церквей. Пока только на этом уровне – джин еще в бутылке, слава Богу! Но ведь все епископы равны друг другу, а не только предстоятели церквей, не правда ли? И не находится ли равенство епископов одной поместной церкви в отношении подобия равенству предстоятелей всех поместных церквей? Равенство (оно бывает разным и в разных отношениях) разве исключает отличия и отменяет субординацию? Конечно, в наших джунглях все равны, – аминь! – но разве лев не равнее всех? Англичане - вон, допротивостоялись в свое время: получилось англиканство. Чтобы и среди нас не возникло какое-нибудь... э... россиянство.

Разумеется, среди моих читателей есть те, для кого я со своим уровнем – тоже хомячок. Пусть и они не серчают – что с меня взять? И, собственно, мой пост не содержит в себе суждений о тактических действиях Константинополя (и тем более их оправданий) – чтобы об этом судить, нужно знать намного больше деталей происходящего. Собственного мнения по существу вопроса не имею, а если и имею, то категорически с ним не согласен.
В одном из своих интервью, я делился своими опасениями о том, что список имеющихся православных групп в Украине может пополнится еще одним пунктом – названием той структуры, которую учредит Константинополь. Формально мы будем не ближе, а еще дальше от идеи «Единой Украинской Церкви», и если это случится, то не так уж и важно, чьи представления о папизме были более верными. Я бы не стал переоценивать готовность украинцев к компромиссам – это касается всех юрисдикций. Денисенко, например, дал понять, что он не намерен снимать патриарший куколь ни при каком раскладе.

Пытаясь помирить враждующих, можно самому разругаться со всеми – в том числе и с теми, кого так хотелось примирить. Уж я-то знаю, поверьте.

-------------------------------------
на иллюстрации: Папская тиара - символ папской власти, который в разные времена и разными авторами понимался по-разному: то как тройную власть на земле, в аду и на небе, то как на "тройственность" Церкви (страждущая, борющаяся, торжествующая), то как духовную власть в Римской Церкви, светскую власть Ватикане, и  власть "Викария Христа" над всеми владыками мира (духовными и светскими). Больше не используется папами - как нескромный, несвоевременный и неоднозначный символ...

Страна, которая имеет ядерное оружие и самые лучшие танки, с большой вероятностью НЕ продемонстрирует изящества и тонкости в выстраивании внешней политики. А зачем? «Политика – удел слабых». Это же, благодаря афоризмам Ницше, говорят еще о справедливости и праве...
Итак.

Мне кажется, что самые большие церкви тоже несколько атрофируются в своем каноническом чутье. Мне страшно подумать, что может быть, если речь зайдет о самой большой церкви, которая находится еще и в самом большом государстве -- с ядерным оружием, лучшими танками и с самыми громкими песнями в придачу? Ведь каноническое право – это часть права, а уровень каноническое сознания – условная величина, коррелирующая с уровнем общей правовой культуры…
Многие в бегстве от церковной реальности ищут берега прошлого: дескать, там трава зеленее и жизнь каноничнее… Но прошлого нет, оно иллюзорно. Так получилось, но каноническое право всегда писалось сильными. Даже если они в своем прошлом проиграли пару-тройку условных сражений, они по факту всегда оказывались победителями, сумевшими навязать свою волю и правила другим. Если слабые и побеждали, то только потому, что за них заступались сильные. Слабым можно только читать, а не писать...

Вот мы одним из свойств нашей Церкви называем «вселенскость». Но при этом мы совсем забыли, что тогда, когда эта категория была описана и догматизирована, то слово «вселенная» обозначало не какую-то там галактику Млечный Путь с прилегающими окрестностями, и даже не известную обитаемую часть суши, как это иногда принято думать, а прежде всего... границы Римской Империи.
Единая, Святая, Соборная – это еще и Вселенская, т.е., Имперская Церковь. Тогда императоры и соборы даже созывали! Все «заинтересованные лица» получали повестки, на которые просто забить было небезопасно — не так как сегодня с "почтивсеправославными совещаниями": хочу еду, хочу нет.
Решения соборов обретали силу государственных законов и имплементировались в обществе в том числе и через полицию с ее тюрьмами, ссылками и каторгами (правовое существование двух конфессий и даже двух юрисдикций на прозрачной для имперского права территории всегда было чем-то «нелогичным» - как два сельсовета в одной деревне).
Почему все (почти все или просто многие) общины, оказавшиеся за границами «вселенной» вдруг переставали относиться к Вселенской Церкви – не так сложно понять. Просто василевсы не смогли найти достаточно танков, чтобы присоединить их к вселенской любви и написать для них партию в том произведении, которое обычно называют «симфонией»...

И опять же, что такое «симфония»? В эпоху вселенских соборов это не какое-то невообразимое единство Божьего и кесарева, светского и духовного, сакрального и профанного. Бросьте! Подобного рода кентавры и химеры родятся позже, а тогда если бы вы сказали в лицо бедному василевсу, что он есть какой-то там мирянин, власть его -- светская, и ему не место в решении церковных вопросов, то он бы сначала здорово удивился, а потом бы впал в депрессию от расстройства и обиды. Но вы бы этого, скорее всего, уже не увидели.

Римская империя и христанство I - VII вв.; взято отсюда

Но зато в одном отдельно взятом государстве можно сделать многое – особенно, если это государство самое большое. С самым ядерным оружием. С самыми лучшими танками. С самыми громкими песнями. Государству, которому давно хотелось всеми правдами и неправдами ощутить себя преемником Вселенской империи, крайне желательно заполучить собственную вселенскую церковь в качестве непременного атрибута этой преемственности – ведь речь идет не о какой-то аналогии или метафоре, а преемственности в прямом смысле! Метафора и аналогия - это когда у тебя патриарх не вселенский.

Как я подозреваю, если «вселенскость» своей церкви не получается сделать всеобщей, то границы «вселенского» можно в крайнем случае, просто сузить до территории своего государства и вассалов. В принципе, как некогда в Византии, так и сегодня уже есть политические (и не только политические) силы, которые готовы с лёгкостью пожертвовать небольшими процентами «пока еще православных», не проживающих на территории «Третьего Рима»: какой-то пузатой мелочью, которая только мешает и путается под ногами за деньги Гейропы (и вообще, кто деньги берет не там, где мы, тот агент ЦРУ, а тот, кто дает деньги этим агентам, а не нам, тот сексуальное меньшинство).

Хорошо и желательно, если вселенскость «своей церкви» распространяется за границы «своей вселенной» на другие (так же, как и влияние культуры, экономики, политики и пр.), но это не всегда возможно, поскольку, как показывает опыт истории, рано или поздно политические и духовные интересы разных «вселенных» склонны к расхождениям. Если первые патриархаты существовали на территории Империи, то все последующие патриархаты и автокефалии возникают на почве конфликтующих политических интересов разных государств – никакие духовные интересы сами по себе в чистом виде не могли обеспечить возможность подобных преобразований. Да и существовали ли таковые в данном контексте вообще: духовные интересы в чистом виде?

Новый Айфон

Друзья, вы опять все перепутали. День Усекновения Главы Иоанна Предтечи – это не день, когда мы продлеваем лицензию на ненависть к Ироду и его клике. Не надо здесь выпекать «ушей Амана»!


Танец Саломеи, фреска, Бенедиктинский монастырь св. Иоанна, XII век.

Найдите лучше в себе Иродиаду, Саломею и Ирода (заодно и Иуду). Похоть, необузданность, предательство, расчет, готовность добиваться своих целей всеми доступными средствами, месть, жажда расправы, ненависть, несправедливость, злость, гордость, ложные клятвы, лицемерие и вера только на словах… У названных персонажей были те же самые страсти, что и у вас, только проявились они в других обстоятельствах, в другой системе противовесов и совокупности возможностей.
Совершенно по-разному проявятся страсти одного и того же человека в разных ситуациях: скажем, работает человек смотрителем ботанического сада – его гнев прявляет себя так, а станет он царьком – уже этак. Разумеется, вариативен гнев в своих проявлениях и в переходе от личности к личности. Но гнев - это всегда гнев в своей сущности и разница только в акциденциях.
Вы еще не натворили того, что натворил Ирод? Во-первых, это не факт, а во-вторых, ну да – вы же не Ирод, слава Богу.  Не стоит судить людей за то, что в них ваш грех проявляется не так, как у вас. И не стоит оправдывать свой грех за то, что он еще не обнаружил себя так, как у Ирода или прочих «людей, грабителей, обидчиков, прелюбодев, или всяких мытарей».
А так да, здорово, что ваши дети требуют у вас на блюдечке новый айфон, но могло бы быть и по-другому. А иногда это только форма другая...

Холодная любовь

Мы очень много спорим об уставе и канонах. Особенно сейчас: только ленивая домохозяйка не бросилась читать Книгу Правил в оригинале. Все всё знают и во всем разбираются. Кроме патриарха Варфоломея, разумеется.

Но все меньше мы спорим о Христе. Он – не интересен.

Как жить и что делать в том мире, в котором уже нет места спору о вере по ее существу – поскольку в нем понятие ортодоксии целиком и полностью срослось с выказыванием каких-то поз, безграничным самовосхвалением и написанием жалоб, демонстрацией строевой подготовки, декларацией лозунгов и чтением цитат? Не спорить же обо всем этом тогда, когда уже почти никому не важно, что один символ веры и даже один патриарх может быть у людей с разными богами. Да и у одного и того же человека Б(б)ог может быть каждый день разный – как говорили древние, не только дважды нельзя войти в одну и ту же реку, но и единожды...

И что делать? А Евангелие прошлой субботы на этот вопрос хорошо отвечает:
«Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое; и тогда соблазнятся многие, и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга; и многие лжепророки восстанут, и прельстят многих; и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь; претерпевший же до конца спасется». (Мф.24.9-13).
Просто терпите – не только тогда, когда вас предают на мучения и убивают, но и тогда, когда просто предают. Когда вы сами себя возненавидите. Когда при слове «лжепророк» кто-то будет оборачиваться в вашу сторону.  Когда самообольщение – единственное, на что можно рассчитывать в своей природе, как на факт. Когда любовь если и не исчезнет, то станет совсем холодной: ненужной - как чемодан без ручки…

Терпеть - но что?
Не что, а кого! Всех. Себя. И… Бога!

Без любви опостылеет ближний, возненавидишь себя, и даже Бог станет невыносим и неприемлем. Писание неслучайно учит нас видеть в любви к ближнему возможность возлюбить Бога. Это потому, что ближнего любить НАМНОГО проще, чем Бога. «Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1Ин.4:20). Да никак! Не понимающий слов не понимает предложений, которые из них составлены. Прогулявшему первый класс нечего делать во втором.

Но почему нам кажется, что Бога любить проще, чем людей? Нет. Проще любить то, что мы думаем о Боге – «бога» своих страстей, созданного по своему образу и подобию. Но и даже такого «бога» мы разлюбливаем  сразу, как начинаем тошнить на свое отражение в зеркале…
Когда вера вдруг обнаруживает себя причиной страдания и боли, а не радости, источником недоумения, исступления, безмолвия и беспомощности. а не какой просвещенности и всемогущества -- в первую очередь, остается терпеть именно СЕБЯ.

«Терпением вашим спасайте души ваши» (Лк.21:19), «зная, что испытание (δοκίμιον) вашей веры (иначе: триал вашей веры) производит терпение» (Иак.1:3). Важно, что терпение одной только верой не насобираешь, потому апостол Петр и пишет: «в рассудительности  воздержание, в воздержании терпение, в терпении благочестие» (2Пет.1:6).
Спасение обещано терпеливым. А терпение – результат веры, рассуждений и (не)деяний. Нет мозгов -- не будет и благочестия, получается.

Терпение – всегда следствие веры, но иногда странное: в частности тогда, когда оно превращено в своего рода ее реликтовое излучение; то, что остается после нее. Оно есть нечто имеемое в остатке, к чему да и прибавит Господь (см.: Мф.25:29)!
Думаю, что Церковь последних времен (Церковь Остатка) - это Церковь, которой осталось только терпеть. Будет ли смысл в каком-то богословии, пророчествах, канонах? Наверное, нет. Уже сейчас с этим как-то не особо.
Вера немощна, знание упразднено. Только терпеть и ждать, пока это все закончится. Пока ВСЁ. Наконец. Закончится.
Видать, и вправду: последние времена.

И убили их

В предыдущее воскресение мы читали притчу, где Господь уподобил Царство Небесное винограднику, который был сдан рачительным Хозяином в аренду виноградарям. «Когда же приблизилось время плодов, он послал своих слуг к виноградарям взять свои плоды; виноградари, схватив слуг его, иного прибили, иного убили, а иного побили камнями. Опять послал он других слуг, больше прежнего; и с ними поступили так же. Наконец, послал он к ним своего сына, говоря: постыдятся сына моего. Но виноградари, увидев сына, сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его. И, схватив его, вывели вон из виноградника и убили...» (Мф.21.34-39)

Виноградари той притчи не захотели отдавать Хозяину причитающуюся Ему часть от урожая. А в нынешней притче Господь уже уподобляет Царство Божие брачному пиру, на который приглашенные гости не посчитали нужным явиться. «Иисус, продолжая говорить им притчами, сказал: Царство Небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего и послал рабов своих звать званых на брачный пир; и не хотели прийти. Опять послал других рабов, сказав: скажите званым: вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и всё готово; приходите на брачный пир. Но они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою; прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их…» (Мф.22.1-13). Т.е., речь идет о ситуации, в которой уже  Хозяин сам хочет что-то дать и именно за этим и посылает гонцов...

Эти две притчи очень похожи – думаю, и, в то же время, весьма отличны...

Смотрите, что получается. Желает Господь что-то взять – Его посланцев убивают. Желает Господь что-то предложить  – Его посланцев тоже убивают. И все потому, что неумеющий воздавать должное Господу не сможет от Него и что-то получить. Прежде всего имеется ввиду послушание -- в первом случае, и спасение -- во втором.
И дело даже не в том, что Бог «обидится», а в том, что речь идет об одной и той же способности к связи с Богом, которая по своей сути строго двусторонняя. Full-Duplex: она либо есть в «обе стороны», либо ее нету. Способности давать и принимать «висят» на одном порте, нерве, если хотите. Пусть и, по словам Господа, «блаженнее давать, нежели принимать» (Деян.20:35).

Зло, которое внутри нас, не обусловлено отношением Бога к нам – в том числе и потому, что Бог не является источником зла. Посему, так и получается: как ни старайся поцеловать негодяя – всегда попадешь ему в попу.
Бог Есть Тот, Кто Он Есть. Всегда и вовеки! А мы? Ну, а мы --  не ставшие кем-то и чем-то.
Не думайте, что вы такие злые потому, что у вас велосипеда не было. Скорее, наоборот: жадность - причина бедности.

Без вариантов



«Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре. Если дозволено это, все остальное отсюда следует» (Дж. Оруэлл, «1984», часть I, глава VII).

Альтернативная сексуальность - это "альтернативное" здоровье, или то же, что и альтернативная математика.
В принципе, это верно и про альтернативную религиозность - которая не во Христе.
Истина одна, а у Бога нету вариантов. Но человеческая способность к заблуждению условно нормальна и безусловно вариативна.

Про котиков

Пошла волна про котиков в храме… Для предметности и примера ссылка: https://takiedela.ru/2018/08/u-nikh-lapki/

Не обсуждаю тактические аспеткы всего происходящего, но... Прекращайте уже со всей этой ветхозаветной лексикой! В Новом Завете нет чистых и нечистых животных – и в гастрономическом, и в ритуальном смысле. Ни коты, ни даже собаки или иная какая тварь не оскверняют храм в каком-то духовном смысле, поскольку только человек является носителем духовной скверны - греха. А в гигиеническом смысле любое животное скверное, т.е., грязное: на нем много микробов, пыли, грязи и пр. Если оно, животное, не в формалине, конечно.

И для полноты картины стоит заметить, что некоторые животные могут дать фору в чистоплотности некоторым людям, а все сказки про эксклюзивные права кошки на посещение храма практически основаны на соображениях целесообразности, а «теоретически» являются… пережитком исламского влияния на Руси.

Посудите сами...
Именно мусульмане верят, что у Мухаммеда была кошка, любовью к которой до сих пор восхищаются его последователи. Он никогда не будил ее, и если та спала на нужной ему одежде, то он выбирал что-то другое в своем гардеробе. А однажды, когда кошка уснула на его рукаве, то он предпочел отрезать рукав, но не потревожить питомца. Кошка лежала у него на коленях во время его проповедей. Основатель ислама не брезговал водой, к которой прикасалась кошка, и даже использовал ее для ритуального омовения: «кошки – чистые и они никогда ничего не загрязняют». В память об этом кошкам разрешен вход в мечети.
Сподвижник Мухаммеда Абд аль Рахман всюду, куда бы он ни шел, в рукаве одежды он носил с собой кошку...

А вот с собаками все не так. В Коране я не нашел ничего плохого о собаках, но есть несколько хадисов по этой теме. Так, аль-Бухари приводит следующие высказывания Мухаммеда про собак: «Ангелы не входят в дом, в котором есть собаки и изображения»; «Кто будет держать любую другую собаку, кроме пастушьей и охотничьей, то каждый день благие поступки того будут уменьшаться на два кирата». Абу Дауд, ан-Насаи и Ибн Хиббан в своём сборнике хадисов говорят, что Мухаммед сказал так: «Ангелы не входят в дом, в котором есть изображение, собака или оскверненный». Муслим рассказывает, что однажды ангел Джибрил назначил встречу Мухаммеду и не явился на нее. Мухаммед разгневался: «Ни Аллах, ни посланники Его не нарушают обещаний!». Но как потом выяснилось, ангел не пришел, потому что в комнате оказался маленький щенок. Он и был назначен виноватым...
Некоторые считают, что собака (как и свинья) есть «наджаса» (т.е., скверна наподобие мочи или кала, от чего человеческому естеству свойственно избегать и очищаться) -- т.е., сама по себе, а не только ее слюна или экскременты. Но большинство исламских богословов с этим не согласны и способны увидеть в собаке творение Бога, осуждая жестокость по отношению к ней и даже указывая в назидание ее способность переносить грубости, не прятать про запас, довольствоваться той пищей, что найдут, ласковость к любящим и злость к обидчикам.
Мусульмане согласны терпеть собаку исключительно вне дома и только строго ради охоты или охраны стад. Многие из них  ссылками на слова своего пророка запрещают получать деньги за продажу собаки, через запятую совмещая это с аналогичным запретом на извлечение прибыли за гадание и проституцию. Рафиа ибн Хадидж передает такие слова Муххамеда: «Худший заработок – это заработок проститутки, деньги за собаку и кровопускание». Ан-Навави говорит: «Что касается запрета на получение денег за собак и того, что это худший и мерзкий заработок, то это указывает на запрет торговли собаками, что договор продажи собак недействителен и деньги, полученные за них, не являются дозволенными».
Собаки в исламе выделены негативно и являются нечистыми животными, будь они обученными или нет, маленькими или большими, дозволенными или не дозволенными для содержания, что объясняют хадисом аль-Бухари и Мусли­ма: «Если собака лакала из посуды одного из вас, то пусть он выльет и помоет посуду семь раз, один из которых землей» - если бы оставшееся в посуде не оскверняло, то Мухаммед не повелел бы вылить его, поскольку это бы являлось расточительством. С котиками по-другому, если помните...
Во всем этом можно было бы видеть только лишь здоровые требования гигиены, которые разделяются и нашим Уставом, запрещающим есть с животными из одной посуды. Но, увы, за всеми этими предписаниями у мусульман имеется богословская подоплека, а за прикосновением к собаке следуют ритуальные процедуры, неисполнение которых сказывается на моральном статусе мусульманина.

Если котиков основатель ислама любил, то собак – явно нет. Исламские богословы объясняют такую нелюбовь к собакам ее запахом, который, с их точки зрения, противен ангелам, а также потому, что некоторые собаки, согласно хадису, называются… шайтанами – бесами, антиподами ангелов. Есть свидетельства, согласно которым Мухаммеду приходилось быть жертвой укуса этого животного, за что оно и было проклято.
Но особенно плохо ислам относится к черным собакам: Абу Зарр приписывает Мухаммеду следующие слова: «Женщина, осел и черная собака прерывают молитву. "Я спросил: "Какая разница между черной собакой и красной или желтой собакой?" Он сказал: Черная собака - дьявол» Про женщину и осла вопросов не возникло.



Еще раз в заключение: в распоряжении христианского богословия нет инструментария, который бы: а) позволил какое-либо животное назвать нечистым б) отличить «чистоту» одного животного от «чистоты» другого животного.

Но сигналы светофора нужно соблюдать не потому, что Библия приводит нам достоверные критерии отличия красного от зеленого…
По умолчанию любым животным нечего делать в храме -- но только по той причине, по которой им нечего делать в магазинах и прочих местах, куда с животными не пускают и совсем не из-за религиозных предрассудков. Животное (любое!) в церкви может находиться только ради крайней нужды, о чем и говорит 88 правило Трулльского собора. Например, кошек пускали в храм, но не иначе как для того, чтобы они выловили мышей и крыс, которые жрут книги, свечи, облачения. Риск того, что они нагадят и полазят по престолу считался приемлемым - такое последствие было устранимым, в отличие от того, что делали грызуны. Собака в крайних случаях тоже может находиться в церкви - например, при необходимости взять след при поиске преступника, или собака-поводырь...

Мне рассказывал один священник, когда я был еще подростком, про вл. Максима (вроде, про него) следующую историю. Где-то обокрали храм. Милиция сказала, что нужно брать след, и поможет только собака. Настоятель в ужасе: в храм? собаку??? да никогда!!!! Позвонили архиерею, и тот, к удивлению всех, ответил: «Неужели ты думаешь, что собака, которая поможет найти святыню, как-то больше осквернит храм, чем человек, который похитил эту святыню?».

Теоретически я готов рассмотреть допустимость «тематических» требных богослужений, на которые все приходят со своей животинкой (кстати, я лично со своими животными избегаю мест массового присутствия других животных). Но нужно учитывать, что в целом люди по-разному относятся к живности. Поскольку способность умиляться обществу четвероногих не входит в число обязательных нравственных черт, мы не имеем право его, это общество, навязывать другим.
Уверен, что возможны ситуации, когда собаку (да хоть жирафа!) нужно впустить в храм для того, чтобы «не выгнать человека» и Бога вместе с ним - в том числе и потому, что разница между храмом и не храмом условна: ибо «Так говорит Господь: небо - престол Мой, а земля - подножие ног Моих; где же построите вы дом для Меня, и где место покоя Моего?» (Ис.66:1).
Мне доводилось кропить святой водой животных в домах, полях и в хлевах, и я скажу вам, что у меня для этих случаев не было предусмотрено какого-то «отдельного» окропления – не такого, как в храме. Везде, где я оказываюсь в епитрахили, - храм!
И весь мир – храм, в котором нескончаемо совершается Божественная Литургия.
Это – замечательно!!! Но, все же, главное, не забывать и о людях - о том, что у каждого из нас есть своя скверна, которую по неосторожности можно легко расплескать в храме Бога. Я – прежде всего о злости, ненависти и вражде.

"Умоляю Еводию, умоляю Синтихию мыслить то же о Господе. Ей, прошу и тебя, искренний сотрудник, помогай им, подвизавшимся в благовествовании вместе со мною и с Климентом и с прочими сотрудниками моими, которых имена - в книге жизни. Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь." (Фил.4:3-4)

Писание точно не говорит, кто эти женщины, и что с ними было не так. Вероятно, они -- «очень важные особы в Церкви Филиппийской». Так, по крайней мере, считают свв. Иоанн Златоуст и Феофан Затворник, правда, важные в чем именно они не говорят.
Женщины имели какие-то разногласия то ли лично между собой, то ли обе вместе со всей филиппийской общиной. Поскольку апостол призывает их двоих к единомыслию о Боге, то, вероятнее всего, именно какие-то богословские проблемы служили причиной упоминаемого нестроения.
А может быть они просто поспорили о чем-то о своем, о женском, а апостол «ради Бога» призывает оставить их все суетное и думать о чем-нибудь достойном?

Климент Александрийский (+215) предполагает, что под «искренним сотрудником», на попечение которого передаются эти богословки, апостолом Павлом подразумевается… его собственная жена! Апостол, видите ли, просто не брал её с собой, чтобы она не мешала проповедовать! Правда, ни грамматика, ни мнения других отцов не согласны и прямо полемизируют с этой точкой зрения, но… А кто еще рискнет встать между двумя пикирующимися дамами, как не третья дама? Идти на проповедь к людоедам - это одно, а пытаться усмирить двух тёток-христианок в свечном ящике -- это другое, и не всякий на это подпишется!

Шутки шутками, но если бы Климент был прав, то получилось бы интересная ситуация: Еводия и Синтихия не мешают, а помогают Павлу благовествовать, а его собтвенная жена... Впрочем, моя жена тоже обижается, что «всех» я беру в штат, а ее нет... На самом деле не всех -- у меня в синодальном отделе только две девушки. И откуда это в женщинах: все преувеличивать?

Короче, девочки, не деритесь! И будет вам радость.


Церковь и бесноватые

Когда они пришли к народу, то подошел к Нему человек и, преклоняя пред Ним колени, сказал: Господи! помилуй сына моего; он в новолуния беснуется и тяжко страдает, ибо часто бросается в огонь и часто в воду, я приводил его к ученикам Твоим, и они не могли исцелить его. Иисус же, отвечая, сказал: о, род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? приведите его ко Мне сюда. И запретил ему Иисус, и бес вышел из него; и отрок исцелился в тот час. Тогда ученики, приступив к Иисусу наедине, сказали: почему мы не могли изгнать его? Иисус же сказал им: по неверию вашему; ибо истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: "перейди отсюда туда", и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас; сей же род изгоняется только молитвою и постом" (Мф.17:14-20)

Если предположить, что Христос разгневался только на учеников за их беспомощность и духовную криворукость (как это может показаться на основании 20 стиха), то будет совершенно непонятна суть негодования и раздражения Иисуса. Представьте: приходит бедный папаша, которому не смогли помочь апостолы, и невольно становится свидетелем такого «разноса» - насколько это тактично, красиво, уместно и, главное, сообразно с Богочеловечеством Христа? Если отец ни в чем не виновен, то почему и он слышит обвинения в неверии и развращенности?

Но так ли безупречен отец бесноватого? С радостью обнаружил, что мои подозрения вполне разделяет св. Иоанн Златоуст, который пишет: «Писание свидетельствует, что этот человек был весьма слаб в вере. Это видно из многого: из того, что Христос сказал: верующему вся возможна (Мк. IX, 23); из того, что сам пришедший к Нему говорил: помози моему неверию (Мк. 9:24); даже и из того, что Христос запретил злому духу когда-либо войти в него, и, наконец, из того, что человек этот сказал еще Христу: аще можеши (Мк. 9:23)».
Правда, святой идет еще дальше в своих предположениях и полагает, что публичные обвинения касались именно родителя бесноватого парня и, в некоторой степени, свидетелей происходящего, но не самих апостолов. Напротив, Христос защищает перед толпой защищает их от обвинений «в глазах народа … и «более обвиняет его самого… Чтобы не смутить его, Он обращается не к нему одному, но и ко всем иудеям. Вероятно, многие из предстоящих соблазнились и стали думать худо об учениках». Как говорит блж. Иероним Стридонский, «невозможность исцеления зависит иногда не от бессилия исцеляющих, а от веры тех, которых нужно исцелить, как говорит об этом Господь: Вера твоя спасла тебя» (Мк. 5:34; 10:52)

Если предположить, что в обращении отца бесноватого юноши была не только немощная просьба, но и «наезд», претензия и обвинение, то реакция Христа становится более понятной и вполне соразмерной ситуации: в границах публичного диалога Он обличает неверие отца бесноватого (публичное обвинение – публичное оправдание), а при келейном разборе полетов обличение получают уже и сами апостолы (наедине спросили – наедине получили ответ). Все это немного напоминает разборки в детской поликлиннике или задачки по деонтологии и врачебной этике, но самое главное, что за всей этой суматохой про ребенка не забыли - он исцелился тотчас.

В заключение замечу, что неверие отца, которое обличает Христос, возможно, касалось не только не-до-верия по отношению к Богу, но и неверия по отношению к апостолам. Напомню, что еще 10 глава Евангелия от Матфея говорит нам, что Христос, «Призвав двенадцать учеников Своих, Он дал им власть над нечистыми духами, чтобы изгонять их и врачевать всякую болезнь и всякую немощь» (Мф.10:1).
От неверия в Бога проистекает и неверие в Церковь: в ее право, полномочия, силу, возможности… И редко когда Церковь что-то может сделать с этим неверием, раз уж оно есть – поскольку Церковь есть тоже собрание людей, которым самим никогда не хватает веры. Разума. Воли. Чувства. Совести... Я вообще не знаю, чего хватает Церкви. Денег – и то не хватает!
Но в Церковь, даже если ей, по-вашему, чего-то и не достает, лучше верить, чем не верить. Ибо она есть «Церковь Бога живаго, столп и утверждение истины» (1Тим.3:15) -- несмотря на все наши человеческие немощи и уродства, несмотря на то, что эмипирически она кажется Церковью бесноватых: сборищем людей, одержимых теми или иными страстями, за каждой из которых стоит свой демон.

Камни обычно тонут

В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю. И ученики, увидев Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскричали. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь. Петр сказал Ему в ответ: Господи! если это Ты, повели мне прийти к Тебе по воде. Он же сказал: иди. И, выйдя из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу, но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спаси меня. Иисус тотчас простер руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился? (Мф.14.25-31)

Мне приходилось слышать от кого-то или читать где-то, что, якобы, если ты не был в море во время шторма, то ты и не молился еще по-настоящему… Не знаю, был ли это шторм, наподобие тех, что писал Айвазовский, но в любом случае апостолам было страшно – евангелист Марк уточняет, что Христос пошел к ним по водам, завидев их терпящими бедствие (см.: Мк.6:48). Вероятно, апостолы уже прощались со своей жизнью, потому идущего по волнам Христа они принимают за призрака (духа), явление которого, по распространенному поверию, предвещало скорую смерть и служило первыми знаками перехода от одного мира к другому.

Христос идет не сразу на помощь своим ученикам, а только к самому концу этой ужасной ночи. Можно сказать, что неправильно распознанное явление Господа те воспринимают едва ли не с большим ужасом, чем все до этого происходившие с ними злоключения.
Златоуст по этому поводу высказывает несколько шокирующее мнение: «Господь и всегда так поступает: когда хочет прекратить бедствия, насылает другие, тягчайшие и ужаснейшие» - не буду спорить со словами святого, скажу только, что они мне напомнили майора Пэйна из одноименной кинокомедии: «Хочешь покажу, как забыть про боль в ране? Немного усилий и…».

И еще я добавлю, пусть и без стопроцентного попадания в тему: когда Бог являет одно в Откровении, а люди видят другое, возникает религия «искаженного Бога» - вроде бы, их поведение является реакцией на Истинное Откровение, но на самом деле, оно более мерзко, чем все аутентичные формы идолопоклонства, возникающие вне всякой связи с идеей Истинного Бога. Нет ничего ужаснее такой «религии», особенно, когда она возникает не в одной обезумевшей от страха и боли голове, а у целой аудитории. Ложные боги или просто призраки - они особенно страшны в тот момент, когда ты понимаешь, что поставил свою жизнь не на то.
Некоторые свыклись и уже почти не боятся своих призраков, но умело пугают ими других: Бог - один и един, но из Него сделали много бабаек - разных и противоречивых. Грех делать себе богов из металла и глины. Но еще больших грех: делать из Бога пугало и принимать Христа за мираж («призрак» в Синодальном переводе может соответствовать «миражу», иллюзии - см. пример: Ис.35.7).

И вот Петр лезет за борт… Почему его никто не останавливает?! Ведь, казалось  бы, кто-то  должен был схватить его и, может быть, даже ударить по лицу, чтобы привести в чувство и спасти от панических действий, но нет… Неужели все, кроме Петра, поверили, что это не призрак, а Христос, а потому знали, что их собрат в безопасности? Или всем было плевать, поскольку каждый был озабочен лишь собственным спасением?...

Удивительно!
Да, я сказал «удивительно!», ибо сами апостолы потом удивлялись всему случившемуся, и удивлялись как-то по-особенному. Откроем евангелие от Марка: «И вошел к ним в лодку, и ветер утих. И они чрезвычайно изумлялись в себе и дивились, ибо не вразумились [чудом] над хлебами, потому что сердце их было окаменено» (Мк.6:51-52). В общем, «что-то не так» было с предшествующим чудом: не зашло оно как-то – поэтому апостолы не поняли следующей темы и не справились с новым заданием. Камни обычно тонут.

А как у вас, друзья, с восприятием чудес в вашей жизни? Смотрите, как бы и вам не оказаться в пучине. Понимаю, что укачивает и тошнить уже нечем. Понимаю, что команда неадекватна, а до Капитана не так просто достучаться. Искушения бывают всякие, но вы держитесь крепче за борт, друзья -- со всех оставшихся сил!
Отставить жалобы! Расскажете о них чуть позже лично Капитану.И без паники! Наша лодка не тонет -- таков ее штатный режим.Возможно, наша лодка - вообще подводная...

Ибо Господь близко

«Кротость ваша да будет известна всем человекам. Господь близко» (Флп.4.5).
У одного «не нашего» проповедника подсмотрел интересную тему. Оказывается, существует большая проблема с переводом (и пониманием) греческого слова επιεικής, которое в Синодальном переводе этого стиха обозначено словом «кротость». Оратор спросил у многонациональной аудитории, каким словом переведено это существительное в Библии на языках присутствующих и попросил привести синонимы на английском.
...Доброта, мягкость, податливость, деликатность, прощение, незлобие, снисхождение, благородность, милостивость, милосердность, умеренность, адекватность, беззащитность, скромность и благопристойность (два последних значения – в комментариях св. Ефрема Сирина)…
Я поразился огромному количеству смысловых вариантов – все они, как бы, относились к [почти] единому семантическому ряду, но... – елки зеленые! – было совершенно очевидно, что не так просто разобраться, о чем БУКВАЛЬНО идет речь в оригинале. Мне не терпелось поскорее освободиться от роуминга и добраться домой к любимому старцу Гуглу – для того, чтобы разобраться в том, ЧТО, все-таки, из имеющегося у Филиппийцев (стало быть, долженствующего быть и у нас) заслуживает известности среди всех человеков. Ибо Господь близко.

Я и раньше сомневался в том, что мы знаем что такое кротость и смирение, но тут ситуация усугубляется тем, что в заповедях Блаженства говорится совсем о других кротких, о «πραεις»...
Стронг предлагает такие значения для επιεικής: seemly, suitable, equitable, fair, mild, gentle, moderation, patient.
И еще: наша επιεικής должна быть γνωσθητω – в Синодальном «известна». Но тот же Стронг так определяет это слово: «I come to know, learn, realize, I am taking in knowledge, come to know, learn; I ascertained, realized». Т.е., наша «кротость» (пусть это будет кротость), должна стать не просто известной, знаемой, но и понятной для всех, усвоенной и «реализованной» окружающими. Церковнославянский перевод здесь более точен: «разумна да будет кротость всем человекам»

И вот тут еще большая проблема: не так сложно разобраться, о какой такой «кротости» говорится, сколько сделать учение об этой кротости понятным и приемлемым для населения планеты…
Вот, говорят, и «смирение бывает паче гордости». А как сделать кротость разумной? Наверное, через осмысление цели. Каждой конкретной ситуации -- своя кротость, ибо осмысленность есть нечто, имеющее отношение к контексту. Осмысленность – это всегда некая мера или нечто, обладающее ею.
Вот что толкует по этому поводу Марий Викторин:  «Кротость есть терпение, соблюдающее всякую меру и не простирающееся за свои пределы. Когда, живя среди чужих, мы осознаем наше уничижение и живем с ним в соответствии, Бог нас возвысит. Кротость ваша да будет известна всем человекам. Почему апостол этому поучает? Для того ли, чтобы мы старались понравиться другим? Нет, но потому, что, когда придет Христос, Он возвысит наше уничижение и примет нашу кротость». У кротости есть мера и и пределы!
Дополнение «Ибо Господь близко», думаю, на самом деле всё объясняет: уже ничто не имеет смысла, и ничего уже не должно быть жалко: дни этого мира сочтены, Господь грядет – так думали апостолы.

Или не так?
Многие комментаторы обращают внимание на то, что первые поколения христиан были уверены в скором возвращении Христа. Не спорю с этим ни в коем разе, но хочу заметить, что сами передвижения апостолов по миру, их старания по распространению Евангелия, их рачение над организацией общин – по своей сути все предполагало  немалый задел на будущее. Никаких ярко выраженных алармистских черт в поведении первых христиан не было: хлеб сеяли все, а «скоро» не означало для них «завтра». Чаше было более актуальным «вчера» -- когда уже приходил Христос, умер, воскрес, вознесся на Небеса и умолил Отца ниспослать Духа... И это уже само по себе опредлеяет многое...



Но во второй раз Господь не пришел «скоро» (в нашем понимании слова «скоро», как минимум). Неужели «кротость» была напрасной? Отнюдь. В том числе и потому, что у нас есть смысл говорить не только о «личной Пятидесятнице», но и о… да-да! о «Personal Jesus» -- в границах собственной жизни и собственной смерти, которые являются пересказом истории всего Мироздания.

Бремена неудобоносимые

Так получилось, что последнюю неделю в своем путешествии я размышлял над посланием апостола Павла к Филиппийцам… Напомню, что Филиппы – город, в котором возникла первая европейская община.
Названное послание (или просто письмо) написано было апостолом в римской тюрьме во время его первого заключения. Это мы теперь знаем, что потом будет и второе заключение, но тогда Павел писал при полной неопределённости будущего при актуальной угрозе смерти. О чем? Наверняка – о чем-то очень важном.

«Большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедовать слово Божие. Некоторые, правда, по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа. Одни по любопрению проповедуют Христа не чисто, думая увеличить тяжесть уз моих; а другие - из любви, зная, что я поставлен защищать благовествование. Но что до того? Как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться, ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа» (Фил.1:14-19). Странно это: казалось бы, тюремное заключение апостола должно было устрашить его последователей и содействовать тому, чтобы те «сбавили обороты» в своей проповеди. Но нет: злоключения апостола их только воодушевляют на интенсификацию проповеди и даже соревнование друг с другом по этой части, словно в участи Павла было что-то завидное. Мотивы, как мы видим, у всех разные, но Павел считает отличия между ними несущественными. Глобально? Да какая разница! Лишь бы проповедовали и правильно. Локально же Павел призывает отказаться от любопрения (см.: 2:3).
Суждения о мотивах ближнего всегда будут оценочными, да, но тут, по-видимому, Павел имеет ввиду нечто большее: некоторых оппонентов, которые своей проповедью – возможно, правильной по существу Евангелия – формально пытаются «посрамить» Павла, и сам Павел уверен, что последнее им не удастся ни при каких условиях (1:20). А возможно, он намекает на иудейских перфекционалистов, которые постоянно долбали его темой кашрута и прочих иудейских обрядовых штучек – были ведь и такие христиане!

Мне показалось также, что тема смерти, как возможного варианта развития событий, тоже каким-то образом связана с активностью некоторых «православных активистов» (или «ортодоксальных» - если по-гречески), но Павел убежден в том, что его устраивает любой оборот событий: не погибнет – хорошо для общины, которая нуждается в нем, а погибнет – хорошо для него, ибо всё его уже не на шутку притомило. Жизнь апостола стала совершенной во Христе – «тождественно истинной»: при любом раскладе частных ее событий реализуется благо, и смысл всей жизни не изменяется, что и служит гарантом его спокойствия и уверенности. Теперь ничто не может пойти «не так» - не только вопреки воле Бога, но и вопреки воли павловой.

Нам дано не только «веровать во Христа, но и страдать за Него» (1:29). Возможно, тема угрозы смерти связана с деятельностью «злых псов» (см.: 3:2), которые проповедуют обрезание – как необходимость принадлежности к Израилю и еврейскому закону для дальнейшего причастия к Церкви. Вероятно, не все смогли принять обратившегося Савла и относились к его богословию как модернизму и экуменизму. Важно заметить, что панибратство с язычниками выглядело в глазах некоторых «антисвятостью» и хулой на святыню Израиля, поскольку даже еврейское слово ‏קדש‏‎ («кадеш»), обозначающее «святость», лексически связано со значением отделенности – разумеется, и от язычников.
Возможно, что злыми псами апостол называет тех проповедников обрезания, которые просто противились евангельской проповеди как ереси - т.е., делали то, что и большинстов их коллег-единоверцев в Израиле. Апостолы часто отправными точками своей деятельности за границами Израиля имели именно синагоги евреев в рассеянии, потому именно иудейские книжники и были первыми врагами Евангелия: в первую очередь они непрочь были расправиться с апостоломами руками римлян посредством разного рода наветов.

Русский перевод не слишком передает сарказм в реакции апостола на мнение противников. Когда речь идет об исключительной важности формального иудаизма, нам нужно выбрать что-то одно: надеяться на Христа, или на плоть – т.е. свой… ну, то, что евреи обычно обрезывали. А вот проповедь обрезания Павел считает недопустимой вне зависимости от мотивов проповедников, поскольку они все суть «враги креста Христова», и «Их конец — погибель, их бог — чрево, и слава их — в сраме, они мыслят о земном» (3:18). Невозможно проповедовать необходимость веры во Христа и необходимость веры в обрезанный член и поставленную свечку одновременно.

Сегодня обычно никто не учит об обрезании в прямом смысле, а все то, что в Евангелии хоть по касательной относится к закону Моисея, большинство склонно интерпретировать как критику современного Христу иудаизма – дескать, это не про нас, не про христиан. Ага, и Мф.8:11 тоже не про нас, а про жыдофф. И вообще половина Евангелия -- не про нас, и ее можно смело опустить (про нас только там, где говорится про «радуйтесь и веселитесь»)… Но лично я уверен, что тема «обрезания» актуальна и сегодня: и в наши дни мы часто надеемся на свое «еврейство», а не на Христа. Типа, «За Православие помилует меня Господь».  И проповедуем мы в первую очередь свои посты, субботы, новомесячия, просфорочки, питье святой водички, чтение кафизмочек и канонов перед причастием -- вообще все то, что отличает «ортодоксального иудея» от непонятно какого. «Шулхан арух» «Устав» (оставим это слово без уточнения) – наше все! Мы ж не протестанты какие-то там!

Ничего не имею против «Устава» как такового, но я против рассматривать его как средство спасения, ибо делами закона не оправдается никто (см.: Рим.3:20, Гал.2:16). А Устав – это дело закона, хоть и не Моисеевого.
Я даже против рассматривать «Устав» как необходимое средство инициации. Хоть и несомненно то, что даже обряд Крещения и сам Символ веры есть нечто неизбежно относящееся к «Уставу», давайте не терять из виду лес за множеством деревьев!
Уверен, что Апостольский Собор в Иерусалиме и его решения должны прочитываться и в транскрипции нашего времени. И если те бремена, которые мы возлагаем на народ, оказались неудобоносимы ни для отцов наших, ни для нас самих  (см.: Мф.23:4, Лук.11:46), то «Что же вы ныне искушаете Бога, [желая] возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы?» (Деян.15:10). В то время как «иго Христа благо, и бремя Его легко» (см.: Мф.11:29-30), мы породили нечто такое невероятно сложное, глядя на что самые-пресамые иудеи в зависти нервно курят в сторонке.

Мы отвлеклись. Вернемся к 3:18. Напомню, что и в оригинале слово «чрево» в словосочетании «их бог — чрево» - обозначает далеко не просто желудок. Легко подумать, что здесь Павел обличает только евреев с их кашрутом, которые превратили благочестие в ущербную кулинарию и прикольную гигиену. Но слово «κοιλία», переведенное как «чрево», не означает только «чрево» в пищеварительном смысле – да, оно может относиться к желудку и пищеварению, к матке, к кишечнику или телу (плоти) вообще или его фрагменту (наверное, тому, который обрезывают, тоже)… Но в некоторых местах это слово переводится еще и как «сердце» - разумеется, в контексте должно стать понятным, о чем речь, если… понятен сам контекст.
А вообще существительное «koilia» связано с прилагательным «koilos», что просто означает «пустой». Учитывая все это легко понять, что для нас все сказанное не может обозначать одни лишь еврейские гастрономические предпочтения. У каждого свои «пустые места», и кто-то сам весь из себя – пустое место, поскольку «κοιλία» может указывать и на так называемого «внутреннего человека».  У некоторых внутренних человеков их «бог», как известно, в их сердце, внутри их - «в душе», но такая псевдодуховность есть ничто иное как «мысли о земном», о прахе, о ничто.
И давайте сгустим краски. Слово «кадеш» может обозначать еще и одно из имен Астарты – «богини» плодородия и любви, кстати. Поучительная метафора получается: тему святости можно довести до своей антитезы очень незаметно – с диалектическим скачком. Хоть до крайне востребованного ныне брутального языческого культа рода и еврейского культа многодетности. С узкой дороги святости можно легко и непринужденно свернуть на дорогу идолопоклонства, где святость превращается в идолы и перестает быть святостью по своей сути, но формально еще напоминает что-то относящееся к ней.
Так случается там, где происходит отождествление Рая с указателями в его сторону. Разве сущность идолов не в том, что они более заметны и доступны для обывателя? И разве сущность «Устава» не в том, чтобы сделать идею Бога более доступной, понятной и объясненной, а идолов - менее привлекательными? Но на прктике происходит что-то странное: «Устав» становится сложнее идеи Бога и начинает требовать для усвоения себя ресурсов больше, чем сама объясняемая им идея. Он сам превращается в идол, в предание, заменяющее заповедь (см.: Мф.15:3,6, Мк.7:8-9). Это уже не православие, не ортодокия! Это уже не Предание Святых, а его полное вырождение по сути и пустоцвет в буквах и словах.
«Слава (η δοξα) их -- в сраме (τη αισχύνη)» - интересная игра на контрастах и противоречиях: от православия к срамославию. Вот такое дао получается, малята!

Модернисты и традиционалисты, либералы и консерваторы...«Берегитесь закваски фарисейской и саддукейской» - говорит Господь (Мф.16:6). Фарисеи и саддукеи, условно, тоже были антиподами на авансцене своего времени, но закваска из них получается одна и таже -- на все времена…


Фрагмент кадра из телесериала "Игры престолов".

Profile

serge_le
fr. Sergy Lepin, D.D.
Website

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031