(no subject)








6 мая 2021 в 09:16

В минувшее воскресенье православные отмечали главный христианский праздник — Пасху, или Светлое Христово Воскресенье. В храмах прошли праздничные богослужения, священники освятили принесенные прихожанами яйца, пасхи и куличи. Первая неделя после Пасхи называется Светлая седмица. А вообще длится Пасха не один, а сорок дней — настолько значительно это событие — Воскресение Христа, Его победа над смертью.

Протоиерей Сергей Лепин объясняет, почему «Пасха Христова — это «наше всё».

Скриншот видео
Скриншот видео

Протоиерей Сергей Лепин — настоятель Свято-Преображенской церкви деревни Раков Воложинского района Минской области (Молодечненская епархия), доцент кафедры апологетики Минской духовной академии. Почти десять лет Лепин проработал в информационном отделе БПЦ, но в ноябре прошлого года уволился, после того как Генпрокуратура объявила ему официальное предупреждение о недопустимости нарушения закона. Оно касалось поста Лепина в соцсетях, в котором он высказался по поводу действий силовиков, разрушивших народный мемориал памяти Романа Бондаренко. В Генпрокуратуре посчитали, что это заявление «сознательно повышает уровень напряженности в обществе, разжигает ненависть к представителям органов государственной власти, в том числе правоохранительных органов, и, как следствие, вражду в отношении указанных социальных групп населения».

В календаре Православной церкви имеется двенадцать самых больших праздников — «двунадесятых», от славянского слова «двунадесять», что значит «двенадцать». Но, как ни странно, Пасха Христова к их числу не относится — видимо, по той же причине, по которой белый цвет не относится к семи основным цветам. Как белый свет представляет собой совокупность всех цветов радуги, так и в Пасхе содержатся смыслы и идеи всех христианских торжеств, или — если говорить более широко — всего Евангелия. Вся наша жизнь «пасхоцентрична». Нет ни одной темы в христианском богословии, которая не была бы связана с темой Пасхи. А все, что тем или иным образом не связано с Пасхой, и вовсе не заслуживает того, чтобы стать учением Церкви — чем-то относящимся к Вечности. Пасха, по слову церковных песнопений, — «праздников праздник и торжество из торжеств», о ней можно говорить бесконечно.

Понимая специфику стоящей передо мной задачи, я обращу ваше внимание лишь на некоторые аспекты нашего торжества — для того, чтобы объяснить, почему Пасха Христова — это «наше все». Я по соображениям краткости и очередности оставлю за рамками своего повествования рассказы про яйца, куличи и прочие вкусняшки — об этом и так много говорится. Даже слишком.

Итак.

1. «Через грехопадение Адама и Евы в мир пришла смерть — как телесная, так и духовная»

Слово «религия», согласно одной из версий, происходит от латинского слова religare, где ligare переводится как «связывать», а префикс re- указывает на возобновляемость действия, обозначенного в корне. «Лига», связь и единство между Богом и человеком, была нарушена Адамом и Евой в раю. Через грехопадение прародителей в мир пришла смерть — как телесная, так и духовная. Первая наступает тогда, когда душа и тело разделяются. Вторая — когда разделяются Бог и человек.

Человек оказался вне рая — не только определенного места, но и состояния, в котором он мог реализовывать свое предназначение в единении с Богом. Болезни, страдание, разложение, несовершенства и вражда в этом мире — последствие и проявление греха. Но теперь даже простая физическая смерть не служила людям избавлением: после смерти тела душа каждого человека, независимо от его праведности, оказывалась… скажем проще, в аду. Смерть сама по себе не могла соединить человека с Богом. За тысячелетия в аду оказались все: не только души Адама и Евы, но и всех их потомков, включая святых и пророков, которые, от века томясь, ожидали свое избавление.

Природа человека настолько исказилась грехом, что он уже оказался не в состоянии быть тем, кем должен был быть согласно Божественному Замыслу. Между Богом и человеком установилась пропасть онтологической и нравственной бесконечности, которую сам человек своими усилиями не мог «сделать меньше». От бесконечности можно отнять один, можно отнять миллиард миллиардов, но бесконечность останется бесконечностью. Любая вера, любые добрые дела делали ужас этой бесконечности только более явным. В своем падшем состоянии человек больше не мог вернуться в рай — как инвалид с изувеченной ногой не может надеть свой старый ботинок. Совершенно очевидно: спасти, т.е. изменить что-то в этой ситуации, может только Бог. Спасение — только от Господа, который не оставляет человека без надежды: через пророков Он дает людям обетование (обещание) о пришествии в мир Мессии — Спасителя. Только Спаситель мог избавить человека от последствий греха и установившейся после него власти смерти. Как Мессия это сделает — неясно: пророчества были очень сложны, их смысл раскрывался во времени постепенно, но однажды стало очевидным, что на все предельные вопросы люди получат окончательные ответы уже только «по факту» явившегося Спасителя и в силу уже совершенного Избавления. А пока нужно ждать, надеяться, верить и любить.

2. «Пришествие Спасителя, Его благоволение к бедному народу и добровольное принесение Себя в Жертву»

Когда «исполнилась полнота времен», в мир пришел Он — Спаситель. Речь идет об Иисусе Христе. Перечисление всех исполнившихся на Нем пророчеств заняло бы не одну страницу. Но одним из важных отличительных признаков Мессии была предсказанная Его способность исцелить проказу, глухоту и слепоту, хромоту, воскрешать мертвых, и Его служение будет как-то особенно связано с благоволением к бедному народу. Такие представления о Мессии были основаны среди прочего на пророчестве Исайи (35:5−6), где сказано: «Тогда откроются глаза слепых, и уши глухих отверзнутся. Тогда хромой вскочит, как олень, и язык немого будет петь…», «Дух Господа на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелить сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам — открытие темницы» (Ис 61:1−2). Евангельские истории с этими исцелениями мы теперь читаем почти каждое воскресенье как соответствующие подтверждения того, что Христос — Мессия.

Враги Христа вынуждены были признать «фактичность» сотворенных Им чудес, но, ослепленные злобой, они оспаривали их аксиологию: они обвиняли Иисуса в том, что Он творит Свои чудеса в нарушение устоявшихся традиций, причем делает это «силою князя бесовского» — т.е. не Силой Божией, а колдовством. Христос, вскользь обличая несостоятельность и противоречивость подобных «концепций», постепенно повышал явность Своих притязаний — вплоть до наименования Себя теми словами, которые могут быть отнесены только к Богу (Ин 6:41, Ин 8:58, Ин 11:25, Ин 18:6 и пр.). «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу» (Флп 2:6).

Но называть себя можно кем угодно, поэтому народу хотелось увидеть знамение (Мф 12:38) — особенное. Христос сотворил много чудес, но ни одно из них само по себе не доказывало того, что Он есть Господь (даже если они и могли свидетельствовать о Его «простом» Божественном посланничестве, как, например, это было в истории пророка Илии или Елисея). Ведь все чудеса исцелений и даже воскрешений принципиально могут быть воспроизведены (и были, и бывают) другими — они повторимы и могут быть оспорены (Мф 9:34, Мк 3:22). Поэтому недоброжелатели после такого количества сотворенных чудес и спрашивают Иисуса: «Каким знамением докажешь Ты нам, что имеешь власть так поступать?» (Ин 2:18). На что Тот ответил, что никакого другого знамения, кроме знамения Ионы-пророка, они не получат — «как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи (Мф 12:40)». «Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его… Он говорил о храме тела Своего» (см. Ин 2:18−22). Именно самовоскрешение — это то, что доказало бы, что Иисус находится по ту сторону интерреляций жизни и смерти, свойственных всему живому на Земле, то, что Он — Сущий, Бог. «Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее. Сию заповедь получил Я от Отца Моего» (Ин 10:17−19). Или вот еще фрагмент: «С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть. И, отозвав Его, Петр начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою! Он же, обратившись, сказал Петру: отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мф 16:21−23).

Христос говорит, что Он не просто жертва трагичного стечения обстоятельств: Он Сам и добровольно приносит Себя в Жертву; Он есть сама жизнь, и смерть не имеет над Ним никакой власти. Ибо Он — Господь.

Иудеи прекрасно понимали уровень притязаний Иисуса, а потому искали возможности убить Его — за богохульство. И вся логика событий неуклонно стремилась к трагической развязке: убить Его и показать, что на третий день ничего особенного не произошло — вот что было единственным, чем можно было уличить Иисуса в обмане и разоблачить в глазах Его последователей. Поэтому апостол Павел прямо говорит о важности исполнения обещанного воскресения: «Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша… и вы еще во грехах ваших… И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков. Но Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших… (1Кор 15:14−20)». Христово Воскресение, таким образом, — доказательство истинности слов Христа, того, что Он был и есть именно Тот, за Кого Он Себя «выдавал»: Мессия, Сын Божий, Господь. Для христиан Воскресение Христа, или Пасха Господня, — доказательство правильности нашего выбора: Вечной Жизни, доступной нам в Иисусе, Господе нашем…

3. «Пасха — особое переживание состоявшегося единения Бога и человека»

Христиане безоговорочно верят в Единого Бога — в том смысле, что Он один и нет других богов, и в том смысле, что Он — Единство, а не множество и даже не одиночество. Он Един — в Трех Лицах. Это та истина, которая стала явна и доступна благодаря приходу в мир Спасителя. Мы верим, что Спаситель — это Второе Лицо, ипостась Святой Троицы, которое в определенный момент человеческой истории в акте Боговоплощения принимает на Себя всю полноту человеческой природы. Христос — не «просто человек» и не «просто Бог». Он — именно Богочеловек. В единстве Его Личности, как гласит Халкидонский догмат, «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно» соединилось то, что ранее было разъединено бесконечностью: Божество и человечество. Поэтому Иисус — не просто Тот, кто говорил и учил о религии, Он есть religare — сама наша религия: как ее возможность, так и ее осуществленность. Христос основал Свою Церковь, «столп и утверждение Истины» (1Тим 3:15) — не просто как общество последователей, но именно как Свое Тело, Организм (Кол 1:24). В него каждый из нас через веру и крещение вживляется, «имплантируется» и становится его частью, благодаря чему у нас появляется надежда на Спасение, ведь через сопричастность телесности Церкви, Христа мы становимся и сопричастником Его Божества (поскольку невозможно причаститься Телесности Христа и не причаститься Его Божеству). Присоединяясь к Церкви, мы присоединяемся ко Христу. Тогда, когда мы причащаемся Его Тела и Крови в таинстве Евхаристии, то тогда уже Бог присоединяется к нам, делая нас всех «всецелым Христом», как говорил св. Игнатий Антиохийский.

Пасха для христианина есть особое переживание состоявшегося единения Бога и человека, значения того самого заветного «свершилось!», которое перед смертью произнес Иисус. Пасха Христова — это восстановление «лиги» Бога и человека: реализация всех ожиданий и споров о «пути, истине и жизни», о которых не просто учил Иисус, но которыми Он Сам являлся (Ин 14:6).

4. «Пасха — переживание радости прощения Богом»

Пасха, Воскресение Господа является также доказательством действительности принесенной Им на Кресте Жертвы: того, что она воистину есть Искупление. Я сейчас не буду реанимировать длинный спор в истории богословия о том, кому Христос принес Свою Жертву, скажу лишь, что, по свидетельству Писания, «все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения» (Евр 9:22). Христиане верят, что искупление (выкуп, возмещение) человеческих грехов происходит через покаяние и веру в Иисуса Христа, как Агнца, закланного за грехи всего человечества. Иисус приходит именно для того, чтобы принести Себя в Жертву Искупления за грехи всех людей, «Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мф 20:28; 1Тим 2:6), Он «приобрел вечное искупление» для нас (Евр 9:12). Христос искупил людей не только от греха, но и от проклятия Закона (Гал 3:13), избавил от грядущего гнева Господнего (1Фес 1:10) и от смерти (Рим 7:24 и след.; Евр 2:15), (Гал.2:19). Если Христос воскрес, то и мы, «сораспявшись Христу» (Гал 2:19) при жизни и воскреснув из мертвых после смерти, войдем в Новое Царство — достигнем плодов дарованного Им Искупления. «Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним» (Рим 6:8).

Грехи всего мира — это всего лишь капля в океане Божественного милосердия, явленного нам на Кресте. Поэтому Пасха — это переживание радости прощения Богом, радости о подаренной возможности начать или продолжить свои отношения с Ним не только без минуса на карточке своего «духовного баланса», но с большим… нет, просто огроменным таким… «бонусом».

5. «Христос «сделал» сатану, превратив такие мнимые его преимущества, как насилие и ложь, в слабость»

Бог в Лице Иисуса Христа, как я уже говорил, вочеловечился — т.е. стал таким же человеком, как и каждый из нас: «Подобным нам во всем, кроме греха» (Евр 4:15). «Князь мира сего», по словам Иисуса, в Нем «не имеет ничего» (Ин 14:30) и не мог не понимать этого. Но сатане не был известен весь замысел Бога о нашем спасении, и Божество Иисуса, видимо, было сокрыто от него. Но дьявол был среди тех, кто услышал слова о Божественном Сыновстве Иисуса (Мф 3:17, Мф 17:5, Мк 1:11, Мк 9:7, Лк 3:22, Лк 9:35, 2Пет 1:17) — ему они были непонятны и весьма тревожили его. Лукавый проницательно догадывается, что вокруг него разворачиваются какие-то события. Искушая Христа в пустыне, он пытается спровоцировать Иисуса на чудо, он хочет прощупать значение словосочетания «Сын Божий». Получив отказ, нечистый идет ва-банк. Он предлагает Христу все, что он, как ему думается, может предложить: «все царства мира и славу их». Но и здесь ответ Иисуса был «нет».

Тогда в ход идет план «Б» — взят курс на банальное физическое устранение Иисуса. С особым цинизмом: неблагодарность, клевета, предательство, позор, проклятие, унижения, пытки, казнь… Сатана как бы говорит Иисусу: «Ах так? Ну тогда скоро встретимся в аду» — в том месте, где, напомню, томились души всех от века скончавшихся. До сих пор все умершие попадали только туда…

Но сатана не знал, что именно это и было в планах Бога — именно на это все было и рассчитано. Христос превращает Себя в наживку. Спрятав Божество в человеческой природе, буквально дразнящей своей «беззащитностью», Господь провоцирует сатану на атаку, и тот в порыве своей ярости набрасывается на Него.

Христос умирает на Кресте — Своей человеческой природой. Но Его Божественная природа оставалась бесстрастной и неизменной, пребывающей на Престоле вместе с Отцом. Человеческие тело и душа у Христа разлучились — т.е. Он действительно умер, как умирают люди. Во гробе Христос пребывал Своим человеческим телом, а душой Он нисходит в ад. Но ад не может удержать Иисуса: сатана, польстившись на человечество Христа, согласно слову Златоуста, которое читается на Пасху, «попал на Бога» — как рыба попадает на скрытый крючок, польстившись на вкусную приманку. Ад разинул свою пасть, чтобы пожрать Иисуса, но… подавился. Иисус, сокрушая «вечные адские засовы», уходит из ада — но уже не один, а вместе со всеми теми, кто в Него уверовал и захотел пойти вслед за Ним. Ад потерял свою принудительность, свою неизбежность и неотвратимость. Теперь, как писал Льюис, «ад — это дверь, которая запирается только изнутри». Не случайно св. Василий Великий называет Бога «бесплотных сил хитрецом» — Христос «сделал» сатану, «обул» его по полной, превратив такие мнимые его преимущества, как насилие и ложь, в слабость, а Свое смирение и кротость — в оружие Победы.

Пасха Господня — это торжество Жизни над смертью, Правды над ложью, Любви над ненавистью, Добра над злом, Бога над сатаной.

6. «Есть смысл жить и бороться — какими бы проигрышными наши дела ни казались»

Ученики накануне страданий Спасителя испытывали горькое предчувствие предстоящей разлуки. Ученики умоляли Христа остаться. Но Господь отвечал: «Лучше для вас, чтобы Я пошел» (Ин 14:26). Но почему? Давайте дочитаем до конца: «Ибо, если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам». Ниспослание Утешителя — одна из важнейших целей земной жизни Господа и плод Его смерти и воскресения. Что это за Утешитель? И чем пребывание с Ним лучше, чем простое и понятное физическое пребывание рядом с Иисусом?

Если кратко, Христос, несмотря на то, что был Истинным Богом, был, как мы уже это не раз отметили, и Истинным Человеком. Он воспринял на Себя все ограничения, которые предполагало человечество, что не могло не повлиять на характер миссии Спасителя. Он вышел на общественное служение только в 30 лет — что было обусловлено обычаями иудеев. Он, таким образом, проповедовал только десятую часть Своей жизни. Проповедь Христа была ограничена не только временем, но и пространством: далеко не все желающие могли попасть к Нему, добраться до Него… Несмотря на то, что проповедь Иисуса звучала с удивительной силой и подкреплялась великими чудесами, Сам Иисус нуждался в отдыхе, пище, питии, уединении и даже поддержке Своих друзей. Не только человечеством Иисуса была ограничена результативность Его служения, но еще и человечеством Его слушателей: даже апостолы понимали далеко не всё. «Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить. Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину» (Ин 16:7−13). «Утешитель же, Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Ин 14:26). «Ученики Его сперва не поняли этого; но когда прославился Иисус, тогда вспомнили, что так было о Нем написано (Ин 12:16)». Прославление Христа в Воскресении — важнейшая веха человечества в приобщении к Истине.

По словам и действиям Христа с самого начала было очень хорошо понятно, что Он здесь, на земле, не навсегда. Это не могло не тревожить апостолов. Но Господь обнадеживает такими словами: «Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек» (Ин 14:16).

Я не случайно выделил слово «другой». В древнегреческом языке есть два слова, переводимых на русский прилагательным «другой»: άλλоς и έτερος. Оказывается, изначально это совсем не синонимы. Например, мы имеем корзину с разнообразными фруктами. Я попрошу вас на древнегреческом подать мне один из них. Кто-нибудь подаст мне апельсин. Но я скажу: «Дайте мне другой фрукт». Вы сможете понять меня по-разному, в зависимости от того, что я употреблю — άλλоς или έτερος - в значении «другой». Если «аллос» (другой, похожий, другой из того же вида), значит, вы мне подадите другой апельсин, если «гетерос» (другой, отличающийся, иного качества или сути), то на этот раз у меня в руках окажется что угодно, но только не апельсин. Подозреваю, что когда-то так же и в славянском было дело: другой (от «друг» — такой же, но не этот) и иной — изначально не синонимы.

Так вот, у евангелиста Иоанна в Ин 14:16 использовано слово άλλоς (άλλоν)! Это значит, что Христос обещал, что к ним, к ученикам, придет кто-то такой же, как и Он, Тот же, но не Он. Пребывание с невидимым Духом лучше, чем просто физическое пребывание рядом с Иисусом, и вот почему. Дух Святый — единосущен по Божеству Иисусу. Он — тот же Бог, что и Он, но: Он специально посылается Отцом для того, чтоб навсегда пребывать с нами. Он не нуждается ни в сне, ни в пище, Он ничем не ограничен, чтоб Его получить, не нужно продавать квартиру и ехать в Палестину. Он Сам к нам придет (если будут выполнены некоторые «если» — но все эти «если» целиком и полностью зависят только от нас). Только тогда, когда Он приходит, до конца становится понятным все то, о чем учил Иисус — как о Царствии Божием вообще, так и о Себе в частности. «Никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1Кор 12:3). Пасха Христова, Его Воскресение и последующее Вознесение на Небо — это возможность пребывать с Богом «онлайн» хоть двадцать четыре часа семь суток в неделю. Пасха для нас — это обновление надежды на исполнение обещания Господа неотступно пребывать в Церкви.

Пасха обновляет и питает нашу веру в то, что, по слову св. Паисия Святогорца, последнее слово всегда за Богом. Есть смысл жить и бороться — какими бы проигрышными наши дела ни казались. «Ибо всякий, рожденный от Бога, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, вера наша» (1Ин 5:4).

7. «Пасха с нами может быть всегда»

В заключение я хотел бы отметить, что традиции празднования Пасхи (как богослужебные, так и бытовые) везде разные и формировались на протяжении многих столетий. В древней Церкви не было даже единого дня празднования. Например, в Малоазийских церквях ее праздновали в 14-й день нисана (по нашему счету март-апрель), на какой бы день недели ни приходилось это число. В Западных церквях был распространен обычай совершать Пасху в первое воскресенье после весеннего полнолуния. Первая попытка установить согласие между церквями в этом вопросе была предпринята в середине II века, но безрезультатно. Первый Вселенский собор 325 года постановил, что Пасха должна праздноваться в первый воскресный день после первого полнолуния, которое наступает не ранее весеннего равноденствия, а мы больше не должны ориентироваться в своих вычислениях на иудеев. Но и это постановление, несмотря на его авторитетность, соблюдалось не везде: некоторые общины посчитали приоритетной идею следования своим традициям идее единовременности празднования.

В этом году многие обратили внимание на «странную» дату празднования Пасхи… Все дело в том, что у нас сегодня под полнолунием и равноденствием понимаются не реальные астрономические явления, а условные даты, полученные расчетным путем когда-то давно, причем совершенно очевидно, что эти расчеты, основанные на методиках Метона Афинского, жившего в V веке до Р. Х., сегодня не имеют отношения к наблюдаемой реальности. Любые календари со временем начинают опаздывать, и это опоздание со временем становится все более заметным и нуждается во введении каких-то поправок. Сегодня расчет времени Пасхи не имеет или почти не имеет никакого отношения к лунно-солнечному календарю вообще — он всецело основан на Александрийской пасхалии, которая, в свою очередь, вообще никак не обременена озабоченностью реальными астрономическими соответствиями. Это просто формальное организационное правило, в котором уже не осталось не только астрономии, но и даже вообще необходимости что-либо вычислять. Даже если Солнце и Луна, казалось бы, так необходимые для исчисления Пасхи, исчезнут, для нас не составит никакого труда определить нужную дату. Возможно, Вселенская Православная церковь однажды вернется к обсуждению вопроса календаря, но, думаю, если это случится, то не в обозримом будущем. Вообще я б не рекомендовал неспециалисту забивать себе голову этими нюансами: любые даты условны.

Но мне бы хотелось напомнить, что помимо традиции годичного пасхального круга существует и… недельный. Каждое воскресенье — это Пасха, поэтому этот день недели так и называется: «воскресенье». В Новом Завете Днем Божественного Покоя является уже не суббота, празднование которой установлено в честь исхода евреев из Египетского рабства, а следующий за субботой день — когда Господь вывел нас из рабства сатаны, в воскресенье. Кстати, по-гречески этот день (воскресенье) называется Κυριακή, т.е. «День Господень», призыв соблюдать который христианство оставило в силе, просто переназначив сам день. Важность этого призыва задается семантическим рядом, в котором он приводится: заповедь соблюдать День Покоя является одной из Десяти заповедей и перечисляется «через запятую» наряду с такими повелениями, как «не убей», «не прелюбодействуй», «не укради», «не лжесвидетельствуй»… Поэтому ни в коем случае не забывайте соблюдать не только Пасху, но и каждое воскресенье — это время принадлежит Господу, поэтому мы должны его святить, оно «свято». Белорусское слово «свята» более уместно для указания на его суть, чем русское «праздник», происходящее от слова «праздность» — что переводится как «пустота» и «бездействие». Но и тут важно не превратить все в спор о словах.

А вообще в каждой совершаемой Божественной литургии, возможной почти круглый год, мы заявляем о своем намерении совершить Пасху… Пасха с нами может быть всегда и иным образом. Если мы захотим и потрудимся над этим.

Христос Воскрес! Все будет хорошо, дорогие мои!

https://news.tut.by/society/729317.html

Читать полностью: https://news.tut.by/society/729317.html?c

На коне

Почитание святого Георгия, память которого мы сегодня празднуем, получило широкое распространение ещё со времён раннего христианства. Начиная с IV века, стали появляться церкви, посвящённые Георгию, сначала в Сирии и Палестине, затем и на всём Востоке. На Западе культ святого Георгия также появился не позднее V века – о чем свидетельствуют распространившиеся там с того времени жития, народные предания и архитектурные формы. Образ святого – это образ мученика, воина, спасающего даму рыцаря…
Почитание святого Георгия нашло свое отражение даже в европейской геральдике: соответствующая атрибутика в том или ином сочетании используется (или использовалась) многими странами и городами. Англия, Грузия, Сардиния, Генуя, Ольстер, Барселона, Милан, Северная Ирландия, Олдерни, Монреаль, Фрайбург, Мальтийский Орден, Московия…



Если мы говорим о флаге святого Георгия, святого Андрея, святого Патрика или еще кого, то это не значит, что мы утверждаем, что у самих святых были какие-то флаги, и они под ними гордо ходили строем. Это просто значит, что есть флаги (гербы), использующие атрибутику или символику того или иного святого, которая, как и всякие знаковые обозначения, условна. Притом эта условность не должна пониматься как нечто имеющее отношение к чему-то случайному и неважному – напротив, геральдические символы «уславливались» в чем-то принципиальном, важном и… даже священном. Святость знамен и штандартов в христианских государствах имела святость икон, поскольку на них делались священные изображения и знаки, и сами иногда они были... просто иконами или хоругвями. Говорить, что у святых не было никаких знамён, это «ну такое»... Кто ж спорит!



Литовская «Погоня» в контексте геральдики средневековой Европы – это тоже образ святого Георгия. Конечно, нужно иметь ввиду, что всадник, поражающий непонятную зверюгу – это древний символ, который почитался фракийцами в дохристианскую эпоху и имел также широкое употребление и среди древних славян. Но уже в первой половине IV века культ «фракийского всадника» везде, где он имел место быть, трансформировался в почитание святого Георгия, а характерная для него «идолография», будучи переосмысленной, продолжила свое использование уже в иконографии и геральдике св. Георгия – поражающего змия или просто скачущего на коне. Всадник мог быть вооружен как мечем, так и копьем. Предположить, что на литовской «Погоне» мы имеем какого-то другого всадника, не такого как у всех, можно только на основании каких-то дополнительных фактов, объясняющих необходимость такого исключения.




И предложенный Клавдием Дуж-Душевским бело-красно-белый флаг был выполнен в гербовых цветах «Погони» – в традиционной колористике знамен св. Георгия, хотя, с одной стороны, Белорусский национальный комитет, утверждая этот флаг, основным доводом в обоснование своего решения указал лишь на распространённость в Беларуси красно-белых орнаментов; а с другой стороны геральдические цвета Георгия, как и смысл самой победы и мученичества святого, имеет прямое отношение к подвигу Христа. «Чудо о змие» – реминисценция и экстраполяция темы «Чуда Христа». Строго говоря, мученики умирали не за Христа, а со Христом – поскольку Христос умер за нас и Его Жертва Абсолютна. В каком-то смысле, цвета Георгия – это действительно цвета Христа. Впрочем, христовыми мы можем назвать все цвета и использующиеся в геральдике христианских государств их сочетания. Ведь и у святых не было иной какой-то святости, отличной от той, которую дает Бог, как Свое свойство.

Интересна еще одна деталь: на лицевой стороне печати первого московского царя Иоанна III впервые (1497 г.) появляется образ святого Георгия, а с обратной – двуглавый византийский орел. И в том и другом содержалась явная претензия: право на «собирание» русских земель, оспариваемое у ВКЛ, и право на Византийское духовное наследие (если кратко), оспариваемое у… Священной Римской империи, залепившей двуглавого орла на свои знамена еще в 1442 году (а то и ранее). Император этого государства во всю примерял на себя роль василевса: ища союза с Московией против Ягеллонов, он сначала предлагал своих принцев московскому князю в зятья, а когда это не прокатило, то бодро зашел с козырей: милостиво предложил Иоанну III… королевский титул. Но тот в ответ заявил, что он и его прародители и так «имеют поставление от Бога» и другого не требуют. И вообще, «Я тоже так могу» - подумал Иоанн и… объявил сам себя царем (т.е., цезарем, кесарем), самодержцем (греч. Αυτοκράτορ - «автократор»), ну и про «Третий Рим» вы уже много наслышаны…






Было бы интересно, если успехи дипломатии между Священной Римской империей и Московским государством достигли бы такого уровня, что речь зашла бы о восстановлении единой Римской империи в двух частях - Восточной и Западной... Масоны помешали, наверное, поляки и литовцы всякие. И примкнувшие к ним венгры, вероломно отказывающиеся от большой братской любви под единоначалием Габсбургов.
Кстати, Московское княжество становится еще собирателем и Золотой Орды, ханы которой считали себя царями - то ли русскими, то ли для русских. Но это отдельная тема, уже не связанная с образом св. Георгия.

</p>

Про искусство

Домашние зверушки бывают разными. Несмотря на внешнее сходство хозяек, так сказать ...
"Хор святых дев" - Джованни да Милано, Santa Croce, Florence, XIV в.

Каждый епископ перед службой должен вывести прокакаццо своего дракона.
"Святой Меркурий" - аббатство San Mercuriale, Forlì, XVI в.


Про то, что и иподьяконы бывают разными, я уже как-то писал: https://serge-le.livejournal.com/436533.html

Дожить до Пасхи

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

Вот, таки дожил до Пасхи. "Дожил" и "Пасха" -- этакое литургическое совмещение!
Праздники, совпадающие с Пасхой, принято переносить на другой день, за некоторым исключением...

Редко, но бывает, когда Пасха приходится на Благовещение -- это так называемая Кириопасха, тогда службы двум праздникам соединяются. В XX веке так случилось в 1912 и 1991 годах; а в XXI веке -- если пасхалия сохранится прежней, -- так будет в 2075 и 2086 годах...

И есть Пасха, которая совпадает с чем-то... лично-выживательным, что ли. С тем, что не переносится, поскольку возможно только при совмещении с Пасхой. Тысячи Пасх было и будет без меня. Но есть что-то во мне, чего никогда не будет без Пасхи. Это и есть - ЛепиноПасха 🙂

Господи, слава Тебе!



О петухах


  • «Иисус отвечал ему: душу твою за Меня положишь? истинно, истинно говорю тебе: не пропоет петух, как отречешься от Меня трижды» (Ин.13:38).

Мораль этой истории проста: нужно меньше выпендриваться и воображать о количестве и качестве своей веры и совсем не нужно считать себя лучше других.
Но я хотел сегодня сказать не об этом. Давайте сегодня поговорим о петухах.



Если открыть толкования, то среди них можно найти и чуть ли не трактаты по петушиной этологии: когда, как и в какое время поют эти вкусные птицы. Я родом из города, и бабушки мои тоже горожанки – т.е., казалось бы, не мне оспаривать чье-то описание архаичного крестьянского времяисчисления. Но россказни про поющих петухов «ближе к полночи», перед рассветом и в рассвет мне казались какими-то наивными городскими стилизациями. Это как если бы мой епископ решил привести в пример своим богословским размышлениям нюансы расписания труда чукотских оленеводов.

У о. Ианнуария (Ивлиева) есть простое и понятное объяснение «трех петухов»: «По римскому обычаю ночь делилась на четыре стражи, с 6 часов вечера до 6 часов утра (в 9 вечера, в 12 ночи, в 3 часа и в 6 часов утра. После третьей стражи, в три часа утра, менялась стража. При смене трубил сигнал, так называемый галлициний, что в переводе с латыни означает пение петуха, то есть время рассвета. И вот, в тот момент, когда Петр в третий раз отрицал свое знакомство с Иисусом, над городом раздался звук трубы, поразивший слух Петр (…) Петр, «вспомнил слово, сказанное ему Иисусом» и, горько заплакав, раскаялся в своей неверности».
Видимо, не надо здесь больше ничего придумывать. Ларчик открывается просто и… вместе со сложностью исчезают не только дилетантские орнитологические версии, но и… некая, я бы сказал, традиция и поэзия описываемого момента.

Лично мне до определенных пор казалось, что «не пропоет петух» - просто идиома, поговорка (типа нашего свистящего на горе рака), которую, стоило перевести дословно только лишь для того, чтобы показать, как Христос удивительно «играет в слова»: то, что обычно считают метафорой, в Его истории чудесным образом оказывается реальным описанием событий. Это касается не только этого случая, но и даже интерпретации в Его жизни «мессианских мест» Писания, которые иудейская герменевтика склонна объяснять метафорически или иным каким непрямым образом. Если не хотите называть это божественной иронией, то давайте назовем это божественным остроумием.
Взаправдашняя исчисление времени по пению петуха – ну такое себе занятие, согласен. Но здесь может быть одно но. Речь идет о знаках, символах и условиях, значение которых формируется в контексте интенсивных личных отношений Христа и Его ученика. В принципе, Христос мог бы сказать не о петухе и его пении, а, скажем, о «прежде нежели на твое плечо упадет листик с дерева» или «до того, как у тебя спросят который час», «пока у тебя не зачешется нос» - т.е., о чем-то таком, что вне контекста вообще не имеет никакой значимости и обычно пропускается нашим вниманием как что-то бессодержательное, каковым оно и является на самом деле – в не определенных контекстов…
Но Христос задает контекст и условия. Пение петуха, чем бы оно ни являлось, было своего рода паролем, кодовым словом, маркером, мнемоническим якорем. Оно, прозвучав, уже не могло не отозваться в сердце Петра особенным смыслом, понятным только ему. У меня в родительском доме есть книжица, в которой хранится лист клена, крошащийся и неказистый, который я принес с одного из свиданий со своей будущей супругой. Вне контекстов – это просто лист, мусор, а в контексте истории моей семьи уже… не просто, короче. Есть вещи, значение которых понятно только двум любящим друг друга.
В общем, друзья, неотступно следуя генеральной линии РПЦ, не забывайте и об этих «мелочах» и «неважностях» – которые, не имея ни малейшего шанса на вселенскую значимость, не могут не возникнуть в результате ваших личных взаимоотношений с Господом. Если таковые имеются.

--------------------
На иллюстрации: Предсказание об отречении Петра, мозаика Сант-Аполлинаре-Нуово, V-VI вв.

Чем дальше...

Чем дальше, тем сложнее сохранять оптимизм как средство выражения надежды на естественное изменение к лучшему. Тем меньше остаётся места, для расчётов на что-то... рациональное и вообще антропосоразмерное, что ли.
Но зато какие перспективы открываются для веры! Кроме неё ничего уже и нет, и ничто ей больше не мешает, не перебивает её в качестве альтернативы. Разве что желание крепко выругаться...

Люди? Только Господь!

Бог! Даже если Он и оставит одного человека или целый народ, не сделает это напрасно.
Верующий -- это когда заходишь на кладбище и видишь много-много плюсиков. Самых разных форм и размеров.

light.png

Ноль слов о священстве

Я не знаю, как оно будет дальше, но в истории моей приходской жизни – которой уже более 20 лет – меня окружали хорошие люди. Процентов девяносто пять прихожан точно лучше меня. Оставшиеся пять, по логике известной молитвы перед Св. Причащением, тоже лучше, но это уже не очевидно, и в это мне, признаюсь, приходится только верить.
У меня было масса поводов почувствовать именно себя слабым звеном. И самый основной из них – исповедь. Я здесь не думаю в первую очередь о тех, кто кается за недостаточно постный майонез или растительное масло в пятничной каше… Я – о другом.

Священник – он, конечно же, совсем не посредник между Богом и людьми, «Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус» (1Тим.2:5). Но он является… своего рода проводником.
Слово «проводник» - оно такое многозначное!
    • Оно может обозначать человека с определенными обязанностями в общественном транспорте. Да, священник – проводник на Корабле Церкви.
    • Слово «проводник» может обозначать человека, который показывает дорогу и обеспечивает необходимый уровень безопасности на маршруте. Священнику, конечно же, надлежит вести людей за собой в Царство Небесное…
    • А может это слово еще обозначать и… часть электрической цепи, материал, через который проходят заряженные частицы. Проводники должны соответствовать определенным требованиям по емкости, сопротивлению – в зависимости от схемы цепи… В общем, священнику нужно обладать достаточной степенью «проводимости»: нужной чистотой «сплава», допустимой «температурой», подобающим «агрегатным состоянием» и способностью «накапливать» благодать, а не жир. Иначе плохой проводник в цепи и сам разрушается, и другие узлы и агрегаты может вывести из строя. А еще и хату спалить… Чувствую запах горелой проводки...



Господь, тем не менее, отказался от идеи установить «сверхпроводники», не возжелав наделить священством святых ангелов вместо несовершенных людей. Почему? Кажись, Златоуст отвечает на этот вопрос так: для того, чтобы священники были понятными для грешников, и чтобы грешники были понятны для священников.
В этой мысли есть много вдохновляющего и обнадеживающего – особенно для меня лично! Но вот незадача: одни священники настолько круты, что им можно ангелов исповедовать (просто ангелы стесняются и боятся), другие – не понимают и не принимают грешников, а третьи сами просто не понятны грешниками и не принимаемы ими…

Со мной все ясно, но, кажись, проблема вырисовывается значительно больше…

Два меча


  • «Тогда Он сказал им: но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч; ибо сказываю вам, что должно исполниться на Мне и сему написанному: и к злодеям причтен. Ибо то, что о Мне, приходит к концу. Они сказали: Господи! вот, здесь два меча. Он сказал им: довольно (…) Бывшие же с Ним, видя, к чему идет дело, сказали Ему: Господи! не ударить ли нам мечом? И один из них ударил раба первосвященникова, и отсек ему правое ухо. Тогда Иисус сказал: оставьте, довольно. И, коснувшись уха его, исцелил его». (Лк.22:36-38, 49-50)

Сегодня после пассии заговорили с отцом дьяконом на тему этих слов. Я не знаю, что из нашего разговора вынес о. Роман, но… я решил написать пост. Он будет некоротким, как обычно. Сначала мы поговорим об этих самых двух мечах, а потом… в общем, обо всем по порядку.



1.
Одно важное замечание, без которого нам, как мне кажется, не понять «интриги» текста: право носить меч или любое иное боевое оружие – это сословная привилегия, которой не обладали простые рыбаки и плотники. Незаконное ношение оружия всегда и везде было преступлением. Поэтому только если учесть этот нюанс нам станет понятна атрибуция Иисусом в Свой адрес пророчества «и к злодеям причтен» (Ис.53:12): обзаведясь «холодняком», Он и группа Его учеников становились преступниками. Можно и нужно спорить о том, что означают эти мечи, с какой целью они были приобретены, и что в целом имел ввиду Господь, но неоспоримым является то, что перед Ним по Его повелению на самом деле положили два меча – не духовных, не душевных или еще каких-нибудь сувенирных, а самых настоящих боевых!

Я хотел бы обратить внимание на слово «довольно», которое в процитированном отрывке встречается дважды. Два меча – «довольно». Отсекли ухо рабу – тоже «довольно». Если это слово употребляется в одинаковых смыслах (это не факт), то что получается? Два варианта:
    а) Для тех целей, для которых Господь велел купить мечи, две единицы хватит. Больше и не нужно. А само отрезанное ухо – это тоже достаточная мера или даже цель, сверх которой ничего не требовалось, и для которой двух мечей на самом деле хватило с лихвой. Чудо исцеления Малха было запланированным эпизодом гефсиманских событий, найти вероятный смысл которому при наличии соответствующих навыков не так сложно.
    б) Если Господь слово «довольно» использует в смысле «прекрати, не делай этого» и тем самым вообще запрещает использовать меч и даже отсеченное ухо считает не достаточным, а избыточным и запрещенным, то тогда и «довольно» применительно к мечам означает «Прекратите, вы что! Уберите это немедленно!». Т.е., Иисус Христос выражался фигурально, но его поняли буквально – т.е., неправильно.

И перед тем, как перейти к святоотеческому пониманию «двух мечей», позволю заострить ваше внимание на историю с отсеченным ухом.
Видимо, речь идет не просто о неудавшемся покушении на жизнь «лица при исполнении» - типа, один из апостолов промахнулся и попал по уху, нет! Раб (слуга, посланник, уполномоченное лицо) первосвященника (кстати, Малх от др. евр. מלך, «мелек» – «царь», что символично в свете дальнейшего) с большой вероятностью сам был священником. Только те из священников могли приносить жертвы, кто среди прочего не имел физических недостатков в виде уродств или утраченных частей тела (см.: 21 главу Левит). Поэтому, желающему «вывести из строя» иудейского священника достаточно было отрезать ему ухо. Пример подобной разборки, подтверждающий мои слова, мы можем найти в Тосефте, где повествуется о том, как фарисей рабан Йоханан бен Заккай (сын евангельского мытаря Закхея, как я писал об этом ранее) отрезал ухо первосвященнику-саддукею, желая не допустить его тем самым до сожжения рыжей телицы (см.: Пара, 3:8). Раввины раввинами, но в Новом Завете жертва рыжей телицы считается прообразом жертвы Христовой; сам Апостол Павел сравнивает пепел рыжей телицы с кровью Христа (Евр. 9:13, 14). В так называемом «Послании Варнавы» рыжая телица (сжигаемая вне стана) однозначно связывается со Христом через сопоставление фраз из Евр.13:12-13 «Иисус, дабы освятить людей Кровию Своею, пострадал вне врат. Итак выйдем к Нему за стан» и «выведет её вон из стана» из Чис.19:3. В свете этих деталей «история с ухом» на самом деле становится очень содержательной.

2.
Итак, что там с двумя мечами? Спойлер: этот образ понимать можно как угодно, но только не в смысле призыва/готовности к восстанию или иного вида вооруженному сопротивлению или давлению.
Св. Амвросий Медиоланский делает предположение, что два меча означают указание на наличие имеемой возможности к сопротивлению, от которой Христос сознательно и добровольно отказывается в пользу ненасилия. Христос не просто беспомощная жертва обстоятельств, у Него была возможность сопротивления (его люди были вооружены, да и «более чем двенадцать легионов Ангелов» всегда в боевой готовности №1 (Мф.26:53). После этого Амвросий полностью уходит в аллегоризм мечей: «Возможно, один из них — меч Нового, а второй — Ветхого Завета, которыми мы вооружаемся против козней диавольских». Ну да, ну да. Время у Христа было как раз для таких аллегорий…

В подобным образом понимает это место и преп. Ефрем Сирин. «У кого нет меча своего, пусть купит, себе меч», — сие сказал, дабы научить смирению… Не только тогда, когда у нас нет подобного рода вещей или когда не можем иметь (их), мы должны воздерживаться от них, но еще менее должны пользоваться ими и тогда, когда имеем их и они готовы, как меч, находящийся в твоей руке». Т.е., смирение, это когда у тебя есть возможность «быть гордым», но ты от нее отказываешься. Какая тебе польза в том, что ты не мстишь и «смиряешься» тогда, когда у тебя и нет никакой возможности отомстить? Ведь тогда ты просто смиряешься с отсутствием этой самой возможности, а это другое. И преподобный подмечает так же, что ни о какой войне речи не шло даже гипотетически: речь шла лишь о возможности дать вооруженный отпор в конкретном месте и в конкретное время, иначе бы два меча было недостаточно. Технически это могла быть только одна локальная драка. «И дабы ясно было, что ради увещания, а не по причине войны завел речь о мечах, (для сего) прибавил: «довольно двух». Ведь если бы говорил это о борьбе, то всем надлежало бы взять оружие. Сказал (же) это потому, что среди Иудеев были такие, которые жаждали меча и крови подобно двоим из них (Иакову и Иоанну)».

Святитель Иоанн Златоуст тоже трактует наш фрагмент так, что бы мы уразумели, что ни о каких глобальных революциях и восстаниях речи не шло. Ведь два меча – это мало и смешно. Для полномасштабных боевых действий «нужно много мечей и к ним доспехи и щиты». Причем тут мечи тогда? «Чтобы тем самым сказать, что им угрожают козни иудеев». Самое непонятное объяснение, если честно. Призвать купить мечи, одобрить покупку двух и после запретить ими пользоваться – и всё для того, чтобы «просто предупредить»? Такое странное и экзотическое предупреждение получилось – по всему видно, что Христос не искал легких путей и любил предупреждать учеников именно ребусами и квестами. Проще нельзя было? Ну типа, просто: «Друзья, у меня для вас плохая новость…»?

Ефимий Зигабен видит в словах Христа призыв быть готовыми защищаться, «поскольку приходят такие козни, каких еще не было», правда, из последущих событий следует, что Господь почему-то не хотел защищаться именно мечами. Тогда к чему это оружие? Ефимий предполагает, что призыв купить мечи… «Относится к Иуде. Ведь только он имел мешок, будучи порабощен сребролюбием. И наконец, ему повелевается взять и суму, то есть, заботиться о самом себе, поскольку он уже отторгся от Божественного промысла».

Св. Кирилл Александрийский в разбираемом нами фрагменте видит призыв ко всем, кто имеет собственность земле Израильской, собрать свои пожитки и бежать прочь, а тот, кто не может позволить себе иммиграцию из-за бедности, тот должен продолжать жить здесь, но быть готовым бороться за свою жизнь: «отныне вопрос со всеми, кто остается в Земле Израиля, будет не в том, обладают ли они чем-либо или нет, а в том, смогут ли они дальше существовать и сохранить свою жизнь. Ибо война постигнет их так стремительно, что ничего ей нельзя будет противопоставить». Ничто невозможно будет сохранить на потом, «на мирное время», поэтому всё должно быть потрачено в борьбе.
Авва Пимен говорил: «В Евангелии написано: кто имеет ризу, да продаст ее и купит меч, то есть кто живет в удовольствиях, тот должен оставить их и избрать тесный путь». Т.е., призыв купить «купить меч» - это как призыв «потуже затянуть пояса». Получается, это лишь фигуральное выражение. Совсем не обязательно себя душить ремнем на самом деле. Ученики таки купили мечи? Ну, что тут сказать? Хорошо еще, что они не продали одежды и не пошли голыми.

3.
Образ двух мечей на века оказался очень вдохновляющим и перспективным. Эта метафора оказалась значимой в формировании концепции «двух истин» (двойственной истины) и прочих форм средневекового бинарного коррелятивного мышления (естественное и сверхъестественное Откровение, Ветхий и Новый Завет, Священное Писание и Священное Предание, вера и разум, вера и добрые дела, естественная теология и теология откровения и пр.).

Но самое занимательное развитие наш образ получил в теории «двух мечей», сформировавшейся на Западе не без влияния блаженного Августина (его «два града»). Согласно этой теории светская и церковная власть – это и есть два меча, притом церковная власть «несколько больше» светской, что, якобы, проистекает из ее сугубой ответственности: поскольку на Страшном Суде духовные властители должны будут держать ответ и за королей. А короли, типа, не будут отвечать за то, что они (с)делали с Церковью и народом Божиим. Как же!
Эта теория на Востоке была воспринята как ужасная ересь, но по другой причине: и не только потому, что легла в основу концепции первенства Римского епископа, а прежде всего потому, что де-факто оспаривала первенство Римского\Византийского императора в Церкви и над ней.
Западная традиция противопоставления церковной и светской власти, сформировавшееся в границах концепции «двух мечей», сначала преследовала цель эмансипации Церкви по отношению к государству(ам), но позже превратилась совокупность средств, не только сдерживающих произвол и злоупотребления государства, но позволяющих и обеспечивающих возможность политического и экономического манипулирования государственностью уже со стороны Церкви через право признания и непризнания светской власти и освобождения подданных от присяги «плохому тирану».
Концепция «двух мечей» послужила одной их причин формирования в Новое время теорий общественного договора и актуализации вопроса о возможном ограничении полномочий правителей, их смещения и «назначения». Логика развития теории «двух мечей» приводит к очень интересному результату, который однажды будучи достигнутым в некоторых регионах, стал стандартом, пусть и не выполнимым, для всех – даже там, где об этом нельзя было даже заикнуться.
«Во время оно» средневековые схоласты опять вернулись к разбираемому нами тексту Евангелия, но не для того, что бы оспорить святоотеческое его понимание, а для того, чтобы задать следующий вопрос: если Христос отказался как от локального сопротивления, так и от идеи национальной освободительной войны, то значит ли это, что всегда и везде мы также должны отказываться от употребления оружия? Полный пацифизм был очевидно ошибочен и до поры до времени не требовал слишком глубинных обоснований: воевать «за родину» против внешних врагов можно и нужно, поддерживать внутренний порядок в стране – тоже. Ведь взявший в руки меч должен погибнуть именно от меча (см.: Мф.26:52), который возьмет кто-то другой. Но вот как быть с «правом на восстание» и вооруженное сопротивление власти - имеется ли оно у людей? Есть ли ситуации, когда вопрос апостолов «не ударить ли нам мечом?» становится актуальным?

Вы удивитесь, но западные богословы на этот вопрос отвечают «да». У народа есть право на восстание. Иоанн Солсберийский (XII в., любимый некоторыми русскими туристами шпиль в Солсбери еще не построили) писал: «Убить тирана не только законно, но и правильно и справедливо». Восстание возможно по той же причине, по которой возможно вообще вооруженная борьба: разницы между внешними и внутренними “гражданскими” войнами достаточно условны и не принципиальны для решаемой задачи: справедливость и несправедливость не делятся границами государств, ведомств, сословий, классов – эти границы вообще не имеют никакого отношения е Евангелию. Кстати, Иоанна Солсберийского цитирует Ф. Кастро в своей заключительной речи «История меня оправдает», произнесённой им в 1953 году на судебном процессе о штурме казарм Монкада, где он был обвиняемым.

Фома Аквинский (XIII в.) был не только согласен с таким выводом своего славного предшественника, но развил его дальше: если действия правителя отклоняются от воли Божьей, то они противоречат интересам Церкви, и подданные вправе оказывать этим действиям сопротивление. Но неповиновение является правомерным в двух случаях: когда повелевается то, что противно повелению Божьему, и когда повелевается то, на что не простирается власть правителя (например, на область религиозного). Народ может свергнуть правителя и даже его убить – возможность этого обосновывается в категориях причинения вреда в крайней необходимости и права на защиту со стороны общества.
Есть еще важное дополнение, ограничивающее диапазон допустимости восстания: восстание должно принести больше пользы, чем вреда. Ангельский Доктор причудливо отождествляет интересы Церкви и восставшего общества – восстание тем самым implicito становится возможным и даже желательным, когда это совпадает с интересами Церкви. Но нужно понимать, что еще блаженный Августин показал, что государство без справедливости – это просто банда, управляющая большой территорией: у пиратов тоже есть свои острова, иерархия, казна и «законы».

4.
Начиная с века так XV-го в рамках формирования естественной теологии и естественного права, а также в общем русле секуляризации культуры концепция права народа на восстание несколько изменяется. Там много всего интересного (просто огромная тема!), однако это уже не очень связано с нашими «двумя мечами», хоть развивается с переменным успехом до наших дней – даже в Преамбуле Всеобщей декларации прав человека право на восстание определяется как «последнее средство против тирании и угнетения». Замечу лишь, что в недрах Реформации созревает идея права на сопротивление (протест) уже и в адрес церковной власти, что, собственно, и предопределяет начало протестантизма. Этот проест происходит как по линии доктринального сопротивления Риму, так и по линии сопротивления политической. Церковь, претендующая либо на власть, либо на дружбу с властью, создала монстра, которого приручить невозможно: все кровавые богоборческие революционные события Европы могут быть проинтерпретированы как сведение к абсурду теории «двух мечей»: если настала очередь Церкви быть врагом обществу\государству, то что еще с ней остается делать, как не убить?
Но вместе с продолжением развития доктрины права на восстание в рамках европейского дискурса, происходит и её ревизионизм и даже попытка снятия. Как компромисс – возникновение теорий ненасильственного сопротивления власти. Их можно насчитать с десяток, наверное, но самые известные, это учение Л.Толстого, М.Ганди, и М.Л.Кинга (не путать со Стивеном). Общее, хоть и по-разному выводимое, у них: публичное обличение и пассивное неповиновение властям, несотрудничество, неучастие, мирные забастовки, свертывание деловой активности, отказ от уплаты налогов и пр.) Христос не воевал с властями – Он просто… был не согласен с ними и предложил такие сценарии дальнейшего развития событий, что от Его гонителей, а после и притеснителей Церкви не осталось ничего. Вроде, и сопротивление есть, и право на восстание, но в то же время меч (или даже два) покоится «в своем месте» (Мф.26:52). Насчет цельности ушей – не уверен. Они таки отваливаются, но уже сами…

5.
По понятным причинам проблематизация сменяемости власти и права на бунт была невозможна на Востоке, где Церковь осталась имперским министерством, в котором портфели раздавал сам император. Там не сложилась необходимая для этого система противовесов. При чем такое положение дел сохранилось и при турецком владычестве, и не только.
Читаешь иногда про всякие «симфонии» и однажды понимаешь, что дальше уже не можешь, потому что весь монитор начинает покрываться елеем и становится ничего не видно: сплошная идиллия и мимими. Но при этом в реальности картина на Востоке была местами еще куда более «интересной» и совсем не такой, как ее рисуют православные пропагандисты.
Византия, унаследовавшая древнюю римскую традицию выборности (!) императора, что являлось в этом отношении прогрессивным исключением среди прочих средневековых государств. Однако результатом правовой неопределённости вопроса престолонаследия стало высокое число государственных переворотов, которых за 1058 лет существования государства историки насчитывают аж 65 (то есть, в среднем каждые 16 лет). Только 34 императора за всю историю Византии умерли своей смертью. Казалось бы, ради собственного же спасения императоры должны были что-то придумать, но, по-видимому, эти риски для них были приемлемыми, а сами граждане относились к такому как к естественному порядку вещей: всадники иногда разбиваются, императоров иногда убивают, моряки иногда тонут… Как писал немецкий византинист Ханс Георг Бек, «Приход к власти в результате переворота не рассматривался византийцами как нечто чрезвычайное, но как акт, имеющий конституционное значение». Это такая странная форма выборов: кто победил, того народ\Бог и выбрал, если б не выбрал, то не победил бы. Бунт – это тоже своего рода «предложение граждан» и «рука Бога», но только если он удался, разумеется. Здесь никто не обосновывает право на восстание, поскольку никто не оспаривает право захватившего власть, и никто не сожалеет о проигравших (обычно больше некому это делать). У меня возникли параллели с неопротестантским учением о благословении богатством: только тут у кого власть, тот «избран» и того «любит Бог»…


Церковь при такой текучке императорских кадров на Востоке никогда не призывала к свержениям или убийствам тиранов и даже в теории не рассматривала, «не обосновывала» этот вопрос – если что-то не устраивает, то лучше терпеливо ожидать на берегу реки, а потом и на похоронах не сказать лишнего, ибо кто знает, как оно будет дальше. Это на Западе легко философствовать: не пошли дела, например, в Англии – получил кафедру во Франции (как тот же Иоанн Солсберийский), а на Востоке бежать некуда: тут мир тесен, и все друг друга знают.
Да есть ли смысл что-то «обосновывать» вообще? С одной стороны и так все понятно интуитивно, а с другой – еще в 514 году до н.э. в деле об убийстве Гиппарха Афинского было обосновано право на тираноубийство. Одна проблемка: как отличить тирана от нетирана? Но и она не большая: кого убили, тот и тиран. Всё просто. Где просто — там ангелов со сто, а где мудрено — там ни одного.

В общем-то вот такая получилась история про «два меча». Мир тебе, осиливший!

Возьми крест свой

Откройте и прочтите 10 главу Послания к Еврееям. В эпоху Ветхого Завета иудеи приносили свои жертвы Богу во всесожжение. Но эти жертвы не спасали, не освящали, не делали приносящих их совершенными – ибо «кровь тельцов и козлов не уничтожает грехи». Спасающей, освящающей и примиряющей с Богом является только Жертва Христова, с бесконечным запасом покрывающая все грехи человечества. Таким образом, Ветхозаветные жертвы лишь служили выражением желания спасения и приготовлением к нему – т.е., по своей сути они являлись лишь прообразом и предуготовленные к жертве Новозаветной. А жертвенники, на которых приносилась жертва, служили прообразом Креста Господня, на котором пролилась уже кровь не животных, а Самого Господа.

1.
Иудейские старцы объясняли символическое значение жертвенника через слова, начинающиеся на каждую из четырёх букв, составляющих еврейское слово «жертвенник» — מִזְבֵּחַ (мизбеах):
    a) מְחִילָה (мехила, «прощение») — у жертвенника всякий молил о прощении и искал примирение с Богом;
    b) זְכוּת (зхут, «заслуга») — перед жертвенником человек выражал свою благодарность Богу;
    c) בְּרָכָה (браха, «благословение») —жертвенник, мыслимый в качестве видимого знамения Божественного присутствия, был местом, подле которого искали благословение Бога; и вместе с этим жертвенник сам является местом, где верующий сам благословлял (славословил) Господа.
    d) חַיִּים (хаим, «жизнь») — жертвенник указывает путь к жизни вечной, праведности и истине.

Почему нет? Отличное толкование! Его можно даже развить и продолжить. Цифра «четыре», четыре буквы – это тоже прообраз и, как Вы догадались, прообраз именно Креста. Крест – это соответственно выше определенной семантике:
    a) Средство примирения Бога и человека, поскольку Бог примирил нас с Собою «через Него [Иисуса Христа], Кровию креста Его, и земное и небесное. И вас, бывших некогда отчужденными и врагами, по расположению к злым делам, ныне примирил в теле Плоти Его, смертью Его, [чтобы] представить вас святыми и непорочными и неповинными пред Собою» (Кол.1:20-22)
    b) Истинное благодарение, поскольку мы творим Евхаристию (греч. εὐχᾰριστία — «благодарение», «спасибо»), которая есть приобщение ломимого Тела и излиянной за многих Крови – где? На Кресте!
    c) Благословение – источник всякого блага и разрушение зла. По слову пророка Исайи, «Он [Спаситель] изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу: и Господь возложил на Него грехи всех нас» (Ис. 53: 5–6). Говоря словам св. Андрея Критского, «Иисус, Сын Божий, пременил нам проклятие в благословение. Крест уже не есть более предмет проклятия; проклятие пригвождено ко Кресту; Христос уничтожил проклятие и низвел на нас благословение».
    d) Древо Жизни Нового рая, вкушая от плодов которого мы живет вечно. Согласно св. Иоанну Златоусту, «Крест Христов есть древо бессмертия, семя нетления, корень правды, росток целомудрия, цвет девства, роза вдовства. Крест — оружие мужества и крепость воздержания, Крест — основание веры и устой благочестия, Крест — светоч богопознания и отмена приговора, Крест — изгнанных возвращение и пленных освобождение, Крест — заблуждающихся обращение и падающих восстановление, крест — спасаемых сила и изнемогающих исцеление, Крест — праведных преуспеяние и мучеников дерзновение, Крест — апостолов проповедь и пророков радование, крест — учителей наставление и иноков похвала, Крест — венец мира и проповедник согласия, Крест — небесных и земных соединение и преисподних попрание, Крест — твари освящение и небесных благ дарование, Крест — празднующих торжество, залог усыновления и Царства Небесного наследование. И что всего замечательнее, Крест — величайший символ любви к нам Бога и Отца — есть вместе с тем и свидетель божественного послушания до самой смерти со стороны Сына и показатель мудрости Духа. На Крест вознес Господь Свою плоть, чтобы показать плоть нашу возвышаемой и смерть низложенной. Крест ночью светится, днем испускает лучи, души делает ясными, бури зол утишает, супружества скрепляет, сирых питает. Это — грань божественного попечения о нашем спасении, это — великая победа креста, это — трофей, воздвигнутый страданиями, это — венец праздников. Крест — сокровище Ветхого Завета, дорогая жемчужина Евангелий, многоценный венец Царства, превосходящий всякое слово и разумение…».



2.
Еще раз: жертвенник есть прообраз Креста. И здесь я обращу ваше внимание еще на одну деталь, которую вы, возможно не замечали. Ветхий Завет выражает явную нарочитую озабоченность местоположением жертвенника. Вот читаешь про все эти «локти» и заунывные перечисления того, что на каком расстоянии и от чего должно находиться, и невольно подумаешь: зачем всё это, когда ж уже сюжет будет развиваться дальше? А зря. Нет ничего в Слове Божием напрасного.
Например, в Храме Соломона большой Жертвенник всесожжения стоял в центре внутреннего двора («Двора священников»), напротив входа в Притвор. Такое место было определено Божественным повелением, и только нечестивый иудейский царь Ахаз передвинул жертвенник для того, чтобы расчистить место для своего бешенного языческого креатива. Жертвенник истинного Бога был смещен, а на его месте был размещен жертвенник по образу видимого царем языческого жертвенника в Дамаске – увы, не всем туризм и увлечение религиоведением идет на пользу…

Храм Соломона был разрушен, а сами евреи оказались в вавилонском плену. Спустя многие годы евреи вернулись на свою родину и под предводительством Зоровавеля начали отстраивать свой храм, но прежде всего они попытались воссоздать\реконструировать жертвенник для всесожжений. Есть мнение, что еще до разрушения Храма Соломона царь Езекия не только разрушил жертвенник Ахаза, но еще и передвинул на положенное место жертвенник Истинного Бога. Но это не точно. При строительстве Второго Храма иудеи имели четкое намерение восстановить жертвенник в правильном месте, но… что-то пошло не так, и в итоге жертвенник был отстроен левее центра – возможно на месте, на которое его в свое время передвинул Ахаз. Наверное, так случилось потому, что в результате пятнадцатилетнего простоя, вызванного вавилонским предписанием прекратить стройку из-за происков самаритян, была утрачена первоначальная идея проекта, или прорабы, являющиеся злейшими врагами архитекторов, решили, что «так будет красивше»… А может, и в этом было какое-то предзнаменование для иудеев: «ваши жертвы еще в допустимых границах, но уже всё левее и левее»…

Друзья, в общем, жертвенник должен быть на своем месте! И теперь от этой ветхозоветной «топологии» жертвенника нужно перейти к новозаветной. Мы тоже вчера вынесли вынесли крест на середину храма не случайно – это призыв подумать над тем, какое место в нашей жизни занимает Крест Господень. Крест должен занимать в ней центральное место: не сбоку, не за, не перед, а именно в центре и при этом еще на определенной дистанции от всего остального. Кресту нужна святость – исключительная выделенность, непричастность, пространство, никакой узости и тесноты!
Однако поклоняющиеся Богу в духе и истине должны понимать, что, Он, «Господь неба и земли, обитает не в рукотворных храмах» (Деян.17:25) и, если это так, то, очевидно, и нашим искомым центром для Креста является наше сердце, наша душа. Христос говорит нам сразу в четырех Евангелиях: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною». Подчеркиваю, красным: сказано «крест свой», а не Крест Иисуса. Неужели мы имеем два креста?
Нет!

3.
У Креста Иисуса, как у истинной медали, есть две стороны. С одной стороны – Господь, умерший за грехи всего мира, Ранами Которого мы исцелились, Кровью Которого мы омылись. А с другой стороны – «спаси и сохрани», место, зарезервированное для каждого взыскующего Жизни Вечной. Апостол Павел пишет: «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал.2:19-20). Не распялся, как Христос где-то, а именно сораспялся и вместе с Ним, чтобы вместе с Нем и в Нем совосстать, совоскреснуть. Господь приносит себя в жертву, но и мы, если принимаем эту жертву, должны принести жертву – какую? Жертва Богу – дух сокрушен (см.: Пс.50:19)… Наша жертва заключается в готовности принять Жертву Христа, которая делает Крест Господень нашим собственным крестом.
Иудеи приносили на жертвенник животных, лишенных какого-бы то ни было изъяна или недостатка. В Новом Завете уже Сам Господь, безгрешный и непорочный, приносит Себя в Совершенную Жертву. А от нас требуется нечто противоположное: нам предлагается сораспяться, пригвоздить свои страсти к Кресту, положив их тем самым на жертвенник, где они и сгорят в огне Христовой Жертвы.
Это не значит, что мы соискупители – это значит, что мы таким образом искупляемы. Мы садимся в метро и едем к нужной нам станции, мы не являемся соводителями. Наша готовность принять правила перевозки пассажиров, спуститься в под землю и занять определенное место в вагоне не делает нас «сомашинистами» и никак не объясняет то, что поезд двигается. Он двигается для того, чтобы мы могли быть здесь.

Крест один, как един Господь и Его Жертва. Именно поэтому отрекающийся от своего креста, тем самым отрекается от того Креста, на котором был распят Господь.

4.
Теперь, уже в заключении, давайте опять вернемся к тому, с чего мы начали: с символическому истолкования числа «четыре». Нам нужно будет опять обратиться к Ветхому Завету и иудейской мудрости. Смотрите.
Господь не только «нормировал» установку жертвенника Своим Откровением – Он еще и свидетельствовал о том, что… «все ОК». Истинность, подлинность жертвенника доказывалась четырьмя знамениями.
    a) Несмотря на постоянный огонь и температуры, которые иногда были экстремальными для материалов, из которых был сооружен жертвенник, сам жертвенник не повреждался и сохранялся в «mint-состоянии». Ни фурнитура из металлов, ни сами камни не разрушались.
    b) Хотя жертвенник и был расположен под открытым небом, дождь ни разу не потушил на нём священного огня.
    c) Дым от всесожжений всегда поднимался от жертвенника вертикально к небу, «стоял столбом» и его не относило ветром ни при какой погоде.
    d) Дым не имел запаха горелой плоти и, напротив, «органолептические показатели» обстановки описывались как исключительно благодатные.

Думаю, тут мораль для каждого лежит на поверхности, и никому не составит особого труда «пересчитать» ситуацию с христианским коэффициентом.
    a) Наш крест должен быть цельным и неповрежденным. Наше исповедание с формальной, качественной, «материаольно-догматической» стороны не должно разрушаться в процессе развития или, наоборот, стагнации религиозного опыта. Только камень и металл! Никакого пластика!
    b) Чтобы ни случилось, огонь нашей веры, как чего-то личного, интимного и неформального, не должен угаснуть - ни в радости, ни в горе. Огонь должен гореть, пожирая зло и осве(я)щая все вокруг, соединяя в своем естестве Божественное и человеческое.
    c) Крест должен стоять… «ровно». Иногда правая (с качественной стороны) и сильная (с количественной) вера превращается в чертовщину. Вроде, человек и аскет нехилый, и степень богословскую имеет, и в ересях не замечен, но… лучше было бы для него и окружающих, если бы он пил.
    d) Крест, который установлен правильно, делает человека лучше. Он не может не сделать его лучше.

Но на практике часто бывает другое: «Был человеком, но стал православным»:  нет больше друга, коллеги, семьянина. И более того, такой «верующий», став токсичным, начинает отравлять всё вокруг себя. Учение Христово становится пугающим и отталкивающим на его примере. Начинает пахнуть горелым – адом… В общем, друзья, как бы нас не вдохновляло и не штырило, у нас не должно пригорать…

А посему держите Крест и сохраняйте спокойствие! Аминь.

Мама, твой сын – паламит!

Неделя святителя Григория Паламы – так называется второе воскресение Великого поста… Когда-то Платон так отозвался о творчестве Гераклита: «То, что я понял, прекрасно, а то, что нет, еще прекраснее». То же самое мне хочется сказать о творчестве св. Григория…

Вот оказался некто Варлаам на Афоне, где кто-то ему и рассказал о каких-то дивных «технических» способах исихастов, благодаря которым можно увидеть «Нетварный Свет» телесными очами. Речь шла не только об аскезе в привычном понимании этого слова, но даже об определенной позе, чуть ли не асане, в которой нужно было пребывать, чтобы достичь ожидаемого «эффекта». Варлаам поднял бучу: он обозвал своих оппонентов еретиками-«пуподушниками» и начал ябедничать чиноначалию. Не люблю таких, фу.
Константинопольских патриарх, пока еще не желая вникать смысл жалобы по существу, формально пытался угомонить Варлаама: «Ну, узбагойся ты! Нормально ж все было, ну зачем ты так горячо реагируешь! Чего ты доколебался до людей? Сидят, молятся, каются, причащаются, никуда и ни во что не лезут, в отличие от некоторых понаехавших из Италии…» – и правильно: лучшая победа, это бой, который не состоялся.
Но Варлаам не унимался: напротив, он начал писать целые трактаты и нагнетать градус полемики все больше и больше. Он обвинил своих противников в мессалианстве – была такая ересь почти тысячу лет назад. Ее сторонники редуцировали свой религиозный опыт к особого рода видениям и экзальтированным состояниям, и некоторые теоретические положения исихастов Варлааму казались повторяющими мессалианские: учение о телесной и чувственной сопричастности Св. Духу, о видении благодати, значение образа света в этих видениях и пр. Посмотрите 80 главу «О ста ересях вкратце» преп. Иоанна Дамаскина – некоторые аналогии на самом деле могли возникнуть и потребовать объяснений, почему наш случай «это другое».

Тогда патриарх пригласил разобраться с проблемой св. Григория Паламу – он тоже был философом, а клин, как известно, вышибают клином. Но личная встреча Григория и Варлаама привела только к тому, что полемика еще больше обострилась и, я бы даже сказал, радикализировалась. Если честно, то схватка при видимом равенстве интеллектуальной весовой категории равной не была: Григорий, будучи вхожим в императорский дворец, в силу специфики полученного им поручения имел стопроцентный шанс на победу. Дело было расследовано, доведено до собора (двух) и позиция Варлаама была «решительно осуждена».

Помните, в фильме братьев Васильевых есть такой диалог Чапаева с мужиками (сокращенно):
- Василий Иванович, ты за большевиков, али за коммунистов?
- Я - за Интернационал!
- За Второй или за Третий?
- А за тот, в каком Ленин.

В церковных делах, к сожалению, тоже важно знать, «за кого Ленин», чтоб не дай Бог не влепить свою подпись не туда...
Казалось бы, спор был окончен: еретики выведены на чистую воду и осуждены. Но вскоре умирает император, и начинается гражданская война за власть. В этой борьбе патриарх поддерживает одну сторону, а Палама – другую (так можно было). Противоборствующие богословские партии пытались использовать политический момент, а политики стали использовать религиозный фактор… Итог: Палама так же решительно был осужден, как прежде был осужден Варлаам с сотоварищи; варлаамиты были реабилитированы и даже возвышены в своем каноническом статусе (некоторые), а Палама просто и банально оказался в тюрьме. Спустя какое-то время политические весы опять скрипнули, качнулись и… в итоге состоялся еще один собор, на котором уже опять победили наши – окончательно, что мы собственно днесь светло и празднуем, как имбецилы – всемирный день математики: шумно и радостно.

Но если взять и перемешать отрывки из конкурирующих богословских идей и скрыть их авторов, а затем попытаться угадать, какие идеи соответствуют Православию, а какие – ереси, то… иногда лучше сразу сдаться и спросить, «за кого Ленин». В обыденном сознании если не все, о многие богословские споры на опредленном этапе своей социальной реализации начинают напоминать спор между остро- и тупоконечниками в известном романе Джонатана Свифта. Каждый знает, с какой стороны правильно разбивать яйцо, но никто не помнит почему оно именно так, а не иначе.

Будучи студентом, я пытался углубиться в тему варлаамо-паламитских споров. С тем, чтобы выучить соответствующий билет и ответить на экзамене, помнится, особых проблем не было. Но мой внутренний диалог всегда приводил меня к неразрешимым для меня вопросам, с которыми мне некому было помочь. У меня было, о чем спросить и св. Григория и Варлаама. Мне вообще виделось, что местами они говорят о совершенно разном, или об одном и том же, но взятом в разных отношениях. И для меня так же было совершенно ясно, что позиция Варлаама подается упрощенно, без нормального и грамотного философского выставления «диагноза» – если не самим Паламой, то всякого рода «православными текстами». Ну в самом деле, что за дурацкая идея противопоставлять «путь интеллектуализма» варлааварламизма правильному пути свт. Григория – ну не были же паламиты киниками, гоблинами и троллями от философии, а варлаамиты – крайними рационалистами и реалистами! Напротив, Варлаам едва ли не чаще своего оппонента говорил о «непознаваемости», «недоступности» и прочем апофатическом, а Григорий в спорах о сущности демонстрировал фигуры высшего пилотажа в диалектике.
В том-то и дело, что обе позиции были чрезвычайно «интеллектуалисткими» и философски насыщенными (до поры, пока верх не брал административный ресурс): одни были идеалистами и рационалистами (варлаамиты), а другие… реалистами и эмпириками (паламиты). Сведение паламизма к чему-то «нерациональному» есть, ИМХО, интеллектуальная капитуляция перед ересью, имплицитное незнание православной позиции и неумение ее рационально отстаивать – так, как это делал Палама и его сторонники.
Аргумент типа «сие науке неизвестно» часто употребляется теми, кто прогуливал уроки в школе. А именно наша церковная «духовность» в противопоставлении таковой «рационализму» исторически иногда (не всегда) могла быть объяснена не сущностью противоборствующих концепций, но тем, что сами концепции (любые промежуточные решения, «отзывы») готовятся специалистами, «экспертами», но какое из них правильное решают бородатые дедушки – и хорошо еще, если они так на самом деле были духовны, как необразованы. А если еще при этом и эксперты при них так себе…
Но вообще, стоит просчитать и тот вариант, в котором именно смерть Паламы не позволила полностью сформироваться исихазму как законченной спекулятивной системе (в таком гегельянском смысле) и теперь нам приходится выходить из положения через разные «ad hoc» и «God of the gaps».

В определенный момент я решил отложить все эти штудии (едва приступив к ним), поскольку они мне просто показались… избыточными. Вот однажды увлечение дачника земледелием может дорасти до ситуации, в которой он поймет, что ему совершенно необходим свой собственный комбайн. Но я «понял», что лично мне пока комбайн не нужен. Не с моим ликом в калашный ряд… Я подумал, что если даст Бог дожить до старости – может, тогда: когда ума прибавится и актуальности тоже… И вот прошло время… Я еще не так стар, конечно, но вижу, что всё становится еще более непонятным и, по-видимому, будет становится таковым и дальше … Но развидеть многое на этой планете и увидеть Свет – таки да, хочется всё больше. Главное, чтоб пока – не в конце тоннеля…

И тем не менее, я – сознательный приверженец паламизма. Это связано не с «позицией Ленина», а с моими личными… богословскими интуициями.
Не переживайте. Я, конечно же, пока не сподобился увидеть Нетварный Свет. Это, замечу мимоходом, очень печально, особенно в свете изречения св. Симеона Нового Богослова: «Тот, кто не видел его [Божественный Свет – S.L.] здесь, не увидит Христа в вечности». Но под интуициями я понимаю некоторые другие свои личные соображения. Поделюсь ими в другой раз. Ибо устал.

Вместо постскриптума позволю себе лишь выражение маленького недоумения. Варлаам после поражения отправился на Запад, где стал епископом и... учителем Петрарки. И вот собственно вопрос. Варлаама соблазнили рассказы о созерцании даже «безвидного Света» монахами Афона. А как ему потом пришлись видения и ощущения католических мистиков?